Обнаров
Шрифт:
– Костя, я боюсь разочаровать тебя…
Горячей щекой она прижалась к его плечу, дрожащей рукой коснулась его спины. Сквозь тонкую ткань пуловера он почувствовал и это горячее прикосновение, и легкую нервную дрожь в ее пальцах, и то, что она была вся напряжена, как струна. Он боялся шевельнуться, боялся вспугнуть.
– Наверное, это старомодно, но…
– …твои отношения с мужчинами не доходили до постели, – все же не выдержал, помог он.
– У меня вообще не было никаких отношений. Ты – первый мужчина, который поцеловал меня…
Она сказала то, что хотела.
Обнаров обернулся, привлек ее к себе, заглянул в глаза, где так близки были слезы. Только тут он понял, как по-разному они воспринимают то, что может произойти этой ночью.
– Доверься мне, – прошептал он. – Я сделаю все, чтобы не разочаровать тебя.
Он осторожно выбрал шпильки из ее роскошных пепельных волос. Тяжелые локоны упали ей на плечи, заструились по спине. Она замерла, взгляд стал напряженным, чужим. Он убрал непокорную прядь от ее лица, улыбнулся.
– Поехали?
– Куда? – она точно ждала эту «отсрочку», взгляд вновь потеплел.
«Господи, что же творится в твоей умненькой головке, девочка моя? Что же ты там себе про нас, мужиков, страшного нафантазировала?» – невольно подумал Обнаров.
– Таечка, мы едем веселиться. Мы едем танцевать! Я знаю один очень недурной ночной клуб…
В ночном клубе ей не понравилось.
Немного потанцевав, выпив шампанского, насмотревшись на все и на всех, Тая заскучала. Калейдоскоп чужих лиц, тупо бьющая в уши музыка, похотливые позы охотниц-дам, смакующе-оценивающие взгляды мужчин, пропитанная фальшью атмосфера – все это начинало действовать на нервы.
«Почему же я такая упрямая? – корила себя Тая. – Из-за меня он пришел сюда, из-за меня терпит назойливое внимание, играет бесшабашно веселого, «своего» парня, заученно улыбается, постоянно курит, молча психует… Из-за меня он испортил себе вечер. А я сама себе вечер испортила».
– Я не хочу здесь больше оставаться, – вдруг сказала она. – Давай уйдем.
Рядом, но не касаясь друг друга, они шли к стоянке по освещенной рыжим электрическим светом набережной Москвы-реки. Полная луна серебряным долларом висела в черно-звездном небе, ее отражение дрожало, покачивалось в воде мириадами крохотных блестящих лодочек. Огни набережной скользили по волнам водной глади, точно разноцветные кометы. Может быть, кто-то сейчас любуется этой красотой.
– Костя, прости меня.
Она взяла его под руку.
Обнаров сжал ее ледяные, продрогшие пальцы.
– Ты же замерзла…
Дыханием он стал согревать ее ладони, бережно гладить тонкие озябшие пальчики.
– Мне страшно! – с болью в голосе произнесла она. – Ты был сейчас таким… Таким чужим…
– Не говори ничего. Просто будь рядом.
Он привлек ее к себе, обнял, с наслаждением вдохнул запах ее волос. Она доверчиво прижалась к нему, обняла.
– Оба-на! Какая краля!
Двое подвыпивших молодых людей с начатыми бутылками пива в руках остановились рядом и бесцеремонно стали рассматривать Таю.
Обнаров обернулся, заслонил Таю спиной.
– Спокойно. Стой сзади, – коротко бросил он.
– Васек, ты видел когда-нибудь таких красивых баб?
– Не-а… – протянул Васёк и приложился к горлышку бутылки.
– И я не видел. Ты хочешь такую бабу, Васёк?
Васёк рукавом вытер губы, протянул Тае бутылку.
– Иди, глотни. Пивко с водярой. Коктейль для души. Сами с Гуней делали.
– Оставь! – рявкнул Гуня, ударив напарника по руке. – Чего ты ей бутылку суешь? Обидишь. Ты бы ей еще чего сунул. Рот у нее большой, обслужит по высшему классу!
Короткий, резкий удар под дых. Скрюченная, оседающая фигура Гуни. Заломленная назад рука. Вырываемая из нее бутылка. Резкий взмах. Удар по голове. Звон разлетающихся по асфальту осколков… Картинка длиною в мгновение.
Крик: «Убью, козел!» Звук бьющегося стекла. Осколок, за горлышко зажатый в бойкой руке. Пьяный мат. Пара жестких выпадов. Женский крик. Подножка. Вдогонку удар в прыжке по позвоночнику, между лопаток. С матом летящее на асфальт тело. Разбитое лицо. Кровь.
Ночь. Набережная. Купающаяся в Москве-реке луна. Два распластанных на асфальте тела…
Резкое: «Идем к машине!»
Они проехали пару кварталов, там Обнаров остановился.
– Испугалась? – он обернулся к притихшей девушке.
– Испугалась… – эхом ответила она. – У тебя кровь!
– Где?
Осторожно носовым платочком Тая коснулась его лица, вытерла ползшие по щеке капельки крови.
– Ерунда. Отлетевшим осколком стекла задело. Невезучая у меня щека. Прямо по твоим царапинам!
Он улыбнулся. Напряжение стало спадать.
– Костя…
– Что?
– Спасибо тебе.
– За что спасибо-то? Люди будут две недели с синяками ходить. А второй бедолага при падении, кажется, нос сломал.
– Спасибо за то, что защитил. За то, что оказался именно таким, как я хочу, – ее голос дрогнул. – За то, что…
Он не дал ей продолжить. Слова утонули в долгом волнующем поцелуе.
– Едем домой, – деликатно высвободившись, предложила она и со счастливой улыбкой добавила: – Теперь я точно знаю: с тобою мне ничего не страшно…
Лифт давно застыл на его двенадцатом этаже, а он все не мог заставить себя оторваться он этой девушки. Он бережно целовал ее губы и шалел от ощущения того, что они были ласковыми, доверчивыми, безвольными, какими бывают только губы твоей любимой.
Наконец, взявшись за руки, бегом они добрались до двери в квартиру, и здесь, у порога, вновь застыли в страстном поцелуе. В прихожей Обнаров рывком снял куртку, бросил ее на пол, уверенным движением подхватил девушку на руки и понес в спальню.