Обнаров
Шрифт:
– Это бабуля! Сейчас домой погонит, – со вздохом сожаления сказал Егор. – Меня одного на озеро не отпускают. Боятся. Думают, я маленький. А я специально убежал. Это мой протест против отъезда папы!
– Слушай, Егор, а у тебя удочки есть?
– Что за вопрос? Конечно, есть!
– Давай сделаем так. Я у кого-нибудь попрошу лодку, ты возьмешь удочки, и утром мы отправимся на рыбалку. Только, конечно, если бабушка разрешит.
– Ура! Это здорово! Самая лучшая лодка у старика Галимского. Мы с папой у него иногда ее берем, когда папе свою лень накачивать. Спасибо тебе, Полина. Я так рад знакомству! Я тебе тоже удочку возьму и рыбу ловить научу! А сейчас идем, я тебя с бабушкой познакомлю. Она хорошая. Ты только пока ей про рыбалку не говори. Возраст… Сердце… Бабушку нужно подготовить.
Пустынное шоссе монотонной серой лентой бежало под колеса машины. Утро растекалось по миру акварельными красками, мешая в причудливую палитру и золото осени и синь неба, и ядовитую зелень засеянных озимыми полей, и серые кляксы убогих деревень, и хрустальную чистоту уже холодного октябрьского воздуха. Поворот следовал за поворотом, изгиб за изгибом. Очевидно, шоссе проложили по следам пьяного ямщика.
Дорога была дальней. До Москвы было еще верст пятьсот. Он уже начинал казнить себя за скоропалительное решение об отъезде, после бессонной ночи и почти целого дня за рулем накануне. Чтобы не задремать, Обнаров включил магнитолу.
Обычно он записывал на диск или на цифровой диктофон куски текста очередной роли и, чтобы не терять времени, учил дорогой. Но сегодня учить было нечего. После жесточайшего цейтнота последних трех лет это было непривычным. Вообще само наличие свободного времени было непривычным и странным. Между тем, он сам старательно подгонял график так, чтобы выкроить две недели на отдых и побыть с сыном.
«Радио России» передавало рекламу биологически активных добавок к пище, «Маяк» рассуждал о внешней политике. Ни то, ни другое Обнарова в данный момент не интересовало. Пробежав по клавишам настройки и не поймав больше ничего, он сдался и поставил диск Deep Purple. Примерно с полчаса он горлопанил любимые хиты, с удовольствием «пританцовывая» в ритм, но затем и это ему наскучило, дорога стала расплываться в глазах, опять потянуло в сон.
– Костя, надо брать попутчика! – безапелляционно вслух сказал он.
Он ехал мимо крохотных деревень, мимо автобусных остановок, но окрестности точно вымерли, не являя ни одной живой души.
Шоссе уходило в гору и затем делало резкий правый поворот. Перед поворотом Обнаров чуть сбросил газ, мельком глянул на второстепенную дорогу. На у-образной развилке стояла девушка лет восемнадцати, одетая в скромное, до колен, серенькое платьице и коротенький черный плащ. Черные кожаные сапожки на «спокойном» каблуке красиво облегали стройные ноги. У ног девушки стояла большая дорожная сумка.
Обнаров притормозил, но все же проскочил развилку и резво сдал назад. Поравнявшись с девушкой, он немного опустил с ее стороны стекло. Отметил: «Симпатичная. От мамы, наверное, в город возвращается. Верно, тяжело с такой сумкой по автобусам…»
– Здравствуйте! – с добродушной улыбкой сказал он. – Может быть, подвезти?
Девушка тут же улыбнулась в ответ, подошла к машине, и очень буднично спросила:
– Развлечься не хотите?
– Что, простите? – переспросил Обнаров.
– Я работаю. Развлечься не хотите? – уже громче и настойчивее повторила она.
От несоответствия своих умозаключений реальности Обнаров не смог подавить смешок.
– В следующий раз! – сказал он и поспешно нажал на газ.
«Эх, Обнаров-Обнаров… Ты совсем потерял нюх! Умчался-то как! Будто эта девчонка за тобою гналась. Впору ставить диагноз…»
Он глянул на себя в салонное зеркало заднего вида, иронично улыбнулся и вслух спросил:
– Скажи, у тебя баба давно была?
– Да, дорогие друзья, сегодня поистине грандиозный день! Июльская жара нам не помеха. Старый добрый рок идет в наступление! – почти выкрикнул в микрофон Сергей Беспалов и победно вскинул руку.
Многотысячная толпа зрителей откликнулась восторженным ревом
– Наш рок-фестиваль демократичен. А потому на этой сцене и новички, и наши кумиры, – состязаясь с нестройным хором инструментов, настраиваемых очередной рок-группой, и заведенной действом толпой, кричал в микрофон Беспалов. – Року все возрасты покорны! И мы, организаторы этого фестиваля, мы, поклонники легендарного рока, рады, что здесь, в нашем импровизированном зале под открытым небом на берегу великой русской реки Волги, и молодежь, и среднее, и, что особо ценно, старшее поколение. Рок нас объединил! Рок научил нас лучше понимать друг друга! Да здравствует великий рок на берегу великой реки!!!
Фанаты не жалели визга, аплодисментов, энергии, и при взгляде на них Беспалову стало не по себе. Подогретая выпитым заранее и тайно пронесенным спиртным, толпа была практически неуправляемой. Редкая цепочка милиционеров вдоль сцены вряд ли могла хоть чем-то помочь. К сцене полетели пустые пивные бутылки. Несколько разбилось о доски, из которых была сколочена сцена. Из толпы раздался резкий свист, потом еще и еще. «Жми на газ! Музон давай!» – орали горячие головы. Публике был нужен драйв.
Клавишник сделал Беспалову знак, тот понимающе кивнул и тут же объявил:
– Вы слышите их первые аккорды?! Не сомневаюсь, вы узнали их! Встречайте! Глоток свободы! Группа «Либерти»!!!
Одобрительный рев и аплодисменты почти заглушили последнюю фразу. Повинуясь бешеному ритму, вверх взметнулись сотни рук с огоньками зажигалок в руках. В черноте ночи это было чертовски красиво: колышущееся море крохотных огней…
– Обнаров, ну и чего ты тут стоишь с кислой мордой? Расслабься! – выпалил Беспалов и отвесил подзатыльник стоявшему у кулисы другу. – Ты посмотри, народ веселится! Народу до одного места все проблемы! Народ кай-фу-ет!
Он ткнул пальцем в бьющееся в такт ритму море людей.
– Надеюсь, ты не забыл английский и уже пообщался с DP? Диски с автографами взял?
– Держи. Это твой.
Беспалов поспешно открыл упаковку диска Deep Purple и осторожно вынул вкладыш с фотографиями и автографами.
– Ух ты! Ух ты! Это надо запить.
– Сережа! Сережа! Вы, пожалуйста, далеко не уходите. Вам осталось представить еще одну группу, – скороговоркой тараторила молоденькая брюнетка лет двадцати пяти.
– Помню я. Помню! – огрызнулся Беспалов и бесцеремонно приложился к плоской, обтянутой коричневой кожей фляжке.