Чтение онлайн

На этот раз мы не позволим этому случиться.

— Расскажи мне ещё раз, почему ты думаешь, что это сработает, — бормочет Норт себе под нос, и я делаю долгий, успокаивающий вдох.

Он не ставит меня под сомнение. Он пытается сохранить спокойствие. Если я буду повторять это себе, возможно, я не сорвусь на них.

Это почти чертовски невозможно не сделать.

— Они не тестировали Оли в лагерях, потому что хотели использовать её как бомбу. Программа «Бесконечное оружие» была дымовой завесой — способом убедить подчинённых выполнять за них работу. Записи предельно ясно показывают, чем на самом деле занимались носители божественных Уз во время экспериментов. Паттерны очевидны, и мне с Бенсоном не потребовалось много времени, чтобы понять: мы ищем очень специфический тип экспериментов в архивах. Они не просто изучали, как перемещать души из тела в тело, но и как смешивать определённые родословные для получения конкретных Даров.

Бог Боли знал, что какой бы сосуд она ни заняла, она получит доступ к этой силе. Точно так же, как Тени — лишь индикатор носителей божественных Уз, это не единственное, на что мы способны. Линия Дрейвен дала мне Узы Бога, но Дар моей матери — Безумие — дал мне Ужас, который вселяет страх во всех, кто слышит моё имя. Мать Норта передала ему Дар «Прикосновение смерти».

Теперь у богов есть доступ ко всему этому — растущий арсенал оружия. И если Бог Боли сможет захватить тело другого Одарённого Высшего уровня, она сможет убить душу внутри и взять сосуд под контроль. Она сможет постепенно собирать любые силы, какие пожелает, — и, возможно, начнёт с Олеандр, а затем перейдёт к нашей Группе Привязанных. Превращаясь в дракона с теневыми существами по первому зову, с Нейро-способностью взламывать чей угодно разум и способностью наносить жуткие, кровавые смерти, разрывая тела на куски, — всё это в одном безумном носителе божественных Уз.

Я не могу представить ничего хуже.

Если мы позволим этому произойти, мы можем сразу попрощаться с человеческой расой, потому что Бог Боли будет поглощать, убивать и калечить снова и снова, пока ничего не останется. Это выходит за рамки желания дать нашим Узам Бога жизнь, к которой они стремились, или прожить жизнь в мире со своей Группой Привязанных. Как бы эгоистично я ни хотел всего этого, речь идёт о том, будет ли мир захвачен, откровенно говоря, корнем всего зла.

— То, чего они действительно хотят, — это возможность менять сосуды. Они хотят жить вечно, и им плевать, в ком они живут. Им нет дела до жизней, сна или чего-либо ещё. Всё, что их волнует, — это сила…

— Но ни у кого из них нет Дара манипулировать душами внутри сосуда, — заканчивает за меня Атлас, хмурясь и потирая подбородок.

Он удивительно молчалив на протяжении всей миссии, держится особняком и верит Олеандр на слово, когда она говорит, что доверяет мне и хочет это сделать. Он не говорил со мной и не смотрел на меня. Он никак меня не расспрашивал и даже не затевал ссору, что определённо необычно.

У меня нет сомнений: если с ней что-то случится, он будет первым, кто меня убьёт.

Неважно, придёт ли за мной Бог Боли — я уже буду трупом, если он приложит к этому руку. Это действительно станет проверкой, сможет ли Палач справиться с теневыми существами. Хотя, полагаю, если мы с Олеандр ошибаемся и с ней что-то случится, я не стану сопротивляться.

Думаю, даже вина, которую я испытывал из-за брата, не будет достаточно, чтобы удержать меня здесь, если с ней действительно что-то произойдёт. Я всегда чувствовал обязанность оставаться здесь ради него, даже в самые тёмные дни после того, как он нашёл меня и убил мою мать за то, что она со мной сделала.

— Это чертовски глупо, — снова говорит Грифон, и его глаза вспыхивают белым, когда он позволяет своему Дару включиться.

Он сканирует местность, словно разрабатывает новые техники, чтобы успокоиться, а я решаю ничего не говорить — ни ему, ни остальным. Я не отрываю взгляда от Олеандр, и когда Бог Боли наконец наносит удар, обрушивая на неё всё, что может, пока я не понимаю, что её Узы вынуждена принять всё это, я расправляю плечи и готовлюсь.

Я бросаю взгляд на брата:

— Они идут.

Норт кивает, на его лице — хмурое выражение: он видит то же, что и я, — тело Олеандр обмякает и опускается на землю, а Бог Боли и Транспортёр снова подхватывают её и перемещаются в Пустошь прямо перед нами.

— Хочу, чтобы это закончилось, — говорит он, и я медленно киваю, поднимая руку: тени отделяются от моего тела и начинают расходиться веером.

Сотрудники Так-команды, выстроившиеся за нами ровными рядами, сохраняют спокойствие, когда тени накрывают местность. Первоначальный состав уже видел всё это раньше, а новобранцев предупредили, чего ждать от сегодняшней ночи. В воздухе витает ощущение доверия, которого раньше никогда не было, — готовность, добытая тяжёлым трудом.

Сегодня ночью.

Всё закончится сегодня ночью — их смерть или наша.

Мы чувствуем момент, когда Бог Боли появляется в Пустоши и перемещает бессознательное тело Олеандр в непроницаемую зону, которую они специально создали, чтобы не пустить нас.

Стены Пустоши крепки — это самые мощные Щиты, с которыми мы сталкивались. Именно поэтому я знал, что они окажутся здесь. Сотни Одарённых были доставлены сюда, чтобы совместными усилиями сделать всю эту территорию непроходимой.

Когда разведчики обнаружили это место, мы сразу поняли: для Сопротивления это будет конец игры. Мы потратили много времени, пытаясь проникнуть внутрь, но раз за разом терпели неудачу.

Впрочем, это тоже было частью нашего плана.

Богосвязанная не осознаёт той силы, которую мы обрели благодаря нашим Узам, беспрецедентного роста наших способностей или того факта, что семья Дрейвен на протяжении сотен поколений впитывала силы богов. Вместо того чтобы их манипуляции с Группами Привязанных ослабили нас, они лишь сделали нас сильнее. Они лишь увеличили арсенал оружия, находящегося в нашем распоряжении, сделав его ещё более грозным.

Это дало нам путь внутрь.

— Нам нужно идти сейчас, — тихо говорит Норт, и я киваю, на мгновение оглядывая каждого из них, чтобы убедиться: они готовы так же, как и я.

Грифон отдаёт последнее распоряжение тактическому подразделению за нашими спинами, а затем каждый из них хватает меня за руку. Щит может защитить от нежелательных Транспортеров в Пустоши, но он не может противостоять тому, что уже находится внутри.

Транспортер только что впустил нас.

Мы стояли у стены Щита, не в силах продвинуться дальше. Мы не пытались спрятаться, и они тоже не предпринимали попыток вступить с нами в бой. Они настолько полагались на свои защитные механизмы, что даже не пытались мобилизоваться против нас. Они просто полностью нас игнорировали.