Чтение онлайн

— Сразу предупреждаю: у меня дома бардак. Утром так спешила, что убраться не успела.

— Да лишь бы сверху не лилось.

Шутки за триста — наше всё. Но что еще говорить, когда звучит такое вот заявление? Я был совсем недавно в этой квартире, максимум бардака, который там можно увидеть — немытая чашка в мойке. Кокетство, короче.

Не угадал. Не только чашка, прямо на кухонном столе, но еще и тарелка с ложкой. Для среднестатистического мужика бардак — это туалет пивного бара в пятницу вечером. А когда надо ерунду какую-то в пределах одного помещения переместить, и сделать это можно за пару секунд, то не в счет.

Я, конечно, стоял в прихожей и делал вид, что долго разуваюсь, пока не получил разрешение:

— Ну не стойте, проходите.

— У меня тут для вас сюрприз. К чаю, наверное.

Я вернулся в прихожую, вытащил из кармана контейнер, в который совсем недавно переложил содержимое двух баночек икры. Чуть крупновата и слегка пересолена, но вполне съедобная. Для советской гражданки, даже и с некоторым доступом к дефициту, самое то. Не вынос мозга, но событие не рядовое.

— Ого, — сказала Алла, взяв контейнер и повращав его, будто пыталась заметить какое-то несоответствие. — Неожиданно. Серьезный гостинец.

Дешевле «Рафаэлок», кстати. Но то ж конфеты, хоть и иностранные, а это икра — один из главных символов достатка.

***

Как-то общение стало... слегка натянутым, что ли. Нет, мы болтали, Алла вполне искренне смеялась над моими шутками и анекдотами «на грани». Но чувствовалась какая-то недосказанность. Вот вроде прямо сейчас она параллельно с нашим разговором думает над чем-то еще. Может, на работе проблемы какие-то? Но нет, я не буду ее спрашивать.

Музыку Алла включила чуть позже, и даже извинилась, что сразу этого не сделала. Как же назывались эти сборники для дам среднего возраста? Обычная фоновая музычка, саксофон непритязательно выводит нечто легкое и романтичное. Но вот сейчас вспомнил — пользовалась эта жвачка устойчивым признанием. На третьем месте после «Арабесок» и альбома Челентано «Soli». Спрошу у Валеры, если не забуду. Вернее, если будет интересно.

К поцелуям мы перешли довольно неожиданно. Для меня — так точно. Переход между моментом, когда я еще сижу и пью чай и тем, когда мы уже стоим и пытаемся одновременно проникнуть в одну и ту же точку пространства с разных сторон, как-то вылетел из головы. В памяти не сохранился.

В любом случае мне это понравилось. Очень свежо. Давненько я такого не переживал.

И вроде переход к следующему шагу был логичным. Мы же не пионеры, люди взрослые, что тянуть? В зрелом возрасте есть свои плюсы, не может не быть. По крайней мере присутствие некоторой упрощенности в отношениях — один из них. Но что-то пошло не так. Стоило мне начать исследования поясничной области хозяйки, как она сразу оттолкнула меня. Не грубо, не, довольно мягко даже, но весьма прямолинейно.

— Нет, Саша, — выдохнула она. — Пожалуйста, не надо. Прошу вас.

Ладно, я не горячий горец в состоянии гона, я всё понимаю. Но говорить ничего не собираюсь. И не потому что дышу как загнанная лошадь, что неудивительно, после таких-то экзерсисов. Просто у меня никаких претензий вот прямо до этой секунды не было. Так пусть их выскажет другая сторона.

— Извини, — Алла внезапно перешла на «ты». — Просто... Я слишком боюсь этого... Мне кажется, что я потеряюсь в этом, если... Понимаешь? В итоге ты пропадешь, и это... будет больно.

— Окей, — сказал я. — Никаких обид. Пойду я тогда, наверное. Извини, что побеспокоил.

А вот плакать было явно чересчур. Не стоило этого делать. Более поганым бывает только предложение дальнейшей дружбы.

Уже обуваясь, я увидел висящую на стене декоративную тыковку. Помнится, читал о старинном украинском обычае дарить тыкву неудачливому жениху. Пипец как символично.

***

На улице уже я точно успокоился. Что произошло? Да, в сущности, ничего. Ну, сорвалось приятное времяпровождение — не трагедия же. Да, дама симпатичная. Да, были намерения. И что? Жизнь большей частью состоит из несбывшихся желаний.

Сдается мне, тут не последнюю роль сыграло мое внешнее сходство известно с кем. А у Аллы, похоже, сценарий брошенки крепко засел в подкорке. Мол, один раз уже доверилась — и хватит, второй раз в ту же реку не полезет. Или её отпугнула моя таинственность, и риск, что я исчезну внезапно и навсегда. А может, и то, и другое. Непонятный мужик с внешностью козла из прошлого. Как-то так. Но обидно, себя-то обманывать незачем.

Ну и всё. Пора домой. Лягу, включу какого-нибудь старого блюзмена, и слегка себя пожалею. Lord, I work five long years for one woman... and she had the nerve to kick me out. Вот ведь в тему. Прямо не песня, а диагноз.

Я уже подходил к подвалу, когда услышал изнутри, как голос диктора объявил: «А сейчас для слушателей „Маяка“ звучит „Бразильская бахиана“ композитора Вилла-Лобоса».

— Задрали своей бахианой, — пробормотал Фёдор. — Каждый божий день, сколько можно уже? Давай «Траву у дома»! — и запел, неимоверно фальшивя: — Земля, гля буду, в натуре...

Я постучал в дверь и покашлял.

— Саня? Заходи! — крикнул Фёдор. — Давно тебя жду.

— Привет. А как ты узнал, что я здесь?

— Элементарно, Ватсон, — прокряхтел он, подражая голосу актера Ливанова. — Ключа на гвоздике нет, значит, ты снаружи. Сам рассказывал, что долго здесь находиться не можешь, вот я и решил подождать. За колбасу, кстати, спасибо. Духовитая.

— Мировой закусон?

— Так я не бухаю. Так, с чаем бутерброды поем.

— Тебе чай черный или зеленый?

— О, на горизонте появились богатые родственники, — с издевкой произнёс Фёдор. — Говорено уже, не хрена к хорошему привыкать. Краснодарский номер тридцать шесть — наше всё. Или слона доктора подгонят за услугу какую. Мне пойдет. Вон, аванс получил сегодня — уже и праздник.

Слова об авансе больно ткнули. Я вспомнил, что Фёдору осталось жить всего два месяца — его изобьют до смерти в этот же день, только в сентябре. Тут, и правда, сорт чая — мелочь.

— Чего молчишь? Задумался что-то.

— Да так, вспомнилось... грустное. Слушай, а ты обычно когда с работы уходишь?

— Бывает в шесть, или даже позже. Что мне дома делать? На стены выть? У меня даже телевизор поломался. А приемник — вот, с собой. На кухне еще радиоточка висит. Тоже «Бахиану» крутят, будь она неладна. Как заведут, аж душу вынимает. Или еще хуже, сонату для фортепиано номер двадцать три. Чрезвычайно примечательно, дорогие слушатели, что «Аппассионату» очень любил Владимир Ильич... Тьфу, — Фёдора даже передернуло. — А меня с неё мутит.