Чтение онлайн

Есть вещи совершенно иррациональные, логике не поддающиеся. Я уважаю Джека Уайта как гитариста. Он очень техничен и не стесняется применять новые приемы. Но вот не лежит у меня душа к его творчеству. Может, виной этому внезапная популярность «Seven nation army», затмившей более достойные его вещи — не знаю. Короче, очень спокойно отношусь. Но есть у него концертное исполнение старого блюзового стандарта «Death letter», которое меня тронуло до глубины души. Вот просто одна из любимых вещей вообще. Как писал Тургенев по немного другому поводу, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий эта вещь меня поддерживала и продолжает это делать. Студийная версия, очень качественная и хорошо сделанная, почти никаких эмоций не вызывает.

Понимаю — анахронизм, я зарекался это делать без крайней нужды, но вот такое настроение сегодня. Ничего страшного не случится от одной песни.

— Вот, нашел, — протянул я Валере наушники. — Только слушай до самого конца. Считается, что «Death letter» — один из самых грустных блюзов вообще. Но этот вариант твердо держит в моем рейтинге первое место. Рассказчик получает письмо, что его любимая умерла, и спешит на похороны. Простая история, тут главное как подать.

Включил и представил, как парень слышит Джека, небрежно играющего начальные аккорды, Мэг, не всегда попадающую в ритм на барабанах, вокал с проглоченными окончаниями слов — и даже точно поймал тот момент, когда началось гитарное соло. Валера широко распахнул глаза, будто увидел спускающийся с неба инопленетный корабль. Или живого Джона Леннона. И так и сидел, не мигая, до конца.

— Это... дядь Саша, да как же... он будто умирал со своей девушкой... такое отчание... Кто это? — спросил Валера, вытирая мокрые щеки грязноватым носовым платком.

— Никто. Художественная самодеятельность, — буркнул я, сбивая пафос.

— Можно еще разочек?

— Нет.

Я отобрал наушники, спрятал в рюкзак.

— Всё, давай. До следующих встреч.

Валера нерешительно пожал мне руку.

Грубовато я с ним расстался, так у нас и не свидание, и не дружба. У меня на этого парня иные планы. И хоть я не окончил школу манипуляторов, думаю, вот такой небольшой облом должен показать ему, что всё можно потерять. Я продавец бус аборигену? Может быть. Но мне плевать.

Настроение было отличное. Всё идет по плану. Еще немного — и этот парень будет готов на что угодно за свежий альбом.

Если что, я и деньгами помогу. Пусть купит нормальную аппаратуру. Старые деньги — боны — продаются в изобилии. Я не боюсь повторения сюжета про чувака, который таскал в прошлое купюры, а обратно — золото, и спалился на номерах. Сумма небольшая. Тысячу могу дать — никто проверять не будет.

И вдруг я увидел маму... Она шла навстречу мне по другой стороне улицы, и, близоруко щурясь, смотрела на витрину продуктового магазина. Наверняка от тети Жени идет, решила заглянуть, не дают ли чего дефицитного. Без очков, значит, я для нее — совершенно невнятное расплывчатое пятно. Можно не бояться быть узнанным.

Остановился и подождал, когда она выйдет. Очередей внутри не было, она ничего не купила. Хлеб возле дома продают, незачем его в автобусе тащить.

Я пошел за ней.

И вдруг — столкнулся с границей.

А мама пошла дальше.

Старенький ушатанный «ЛиАЗ» давно уехал, а я продолжал стоять и смотреть на разбитый асфальт тротуара. Мама. Как хорошо было вновь ее увидеть. И как больно. Поняла бы она, подойди я к ней, что вот этот сутуловатый мужик — её сын? И что бы я сказал? «Ма, прости, ни хрена хорошего в твоей жизни больше не будет?». Но вот что интересно: а зачем она приходила к тёте Жене? Будний день, после работы. Я же помню, как она уставала, а тут внезапно такой крюк? Да она почти час потеряла, пока сюда добиралась, а потом домой ехала. Кое-какие догадки у меня появились, благое дело, есть у кого спросить.

Развернулся и побрел к больнице.

По сторонам не смотрел — что я там такого не видел? Пейзаж этот в мозгу так крепко отпечатался, что вряд ли что его оттуда уберет. Говорят, при деменции последнее, что остается у человека — профессиональные навыки. Бывший каменщик уже не помнит собственное имя, но способен замесить раствор и уложить кирпич. Вот у меня Новоторск еще глубже застрял. Очень я не люблю это место за всё, что здесь произошло.

Наверное, я слишком сильно погрузился в свои мысли, и если до полноценной медитации на ходу не дошел, то самую малость. Зазевался, короче. А потому слегка запыхавшийся милиционер передо мной оказался полной неожиданностью.

— Гражданин, почему не останавливаетесь?

— А, извините, отвлекся. Чем могу помочь?

Мент молодой, лет двадцать пять, наверное. Сержант. Один, без сопровождения. Форменная рубаха застирана уже, да и фуражку трудно за новую принять. Опытный, судя по внешнему виду. Прослужил некоторое время, так точнее будет. Кстати, пуговица на воротничке держится буквально на одной нитке — того и гляди, потеряет. Брился, наверное, наспех, да еще и дешманской электробритвой — остров щетины на правой щеке, очертаниями напоминающий Новую Гвинею, бросался в глаза весьма и весьма. У них же там разводы какие-то проводят перед началом смены, или построения? Начальство за внешний вид должно было взгреть.

Я так подробно стража правопорядка разглядывал, потому что тот взял паузу. То ли забыл, что хотел, то ли мой вопрос о помощи его в тупик поставил. Мы стояли возле проходной больницы, уже за воротами, и на нас смотрела вахтерша и какая-то дама, пребывавшая у неё в гостях. Они повернулись к нам, чтобы ничего не пропустить из бесплатного спектакля.

— Документики предъявите, гражданин, — наконец родил требование милицанер.

— На каком основании, товарищ сержант? Мы находимся на режимном объекте?

— Документы, — заладил он, чуть упрямее.

— Представьтесь для начала, — я начал наезжать на него со своей стороны.

— Сержант Лощилов, — буркнул тот. — Предъявите...

— Еще раз повторяю вопрос: на каком основании? Я просто иду по улице, ничего не нарушаю. Не пьяный. Может, вы придумаете ориентировку, приметам из которой я соответствую? Только сразу фамилию скажите, будет интересно сравнить. О, еще есть проведение оперативных мероприятий! Это они сейчас, да? — чуть насмешливо спросил я.

— Грамотный сильно, — буркнул сержант. — Предъявлять будете?

— Так нечего показывать, — развел я руками. — Ничего не взял с собой. Как и подавляющее большинство граждан, кстати.

— Где проживаете?

— Дома.

— Гражданин, пройдем в отделение.

— Вам придется дать мне справку, удостоверяющую факт привода. А то жена не поверит, скажет, у любовницы был.

Мне вдруг стало весело. Что сержант сделает, когда поймет, что перетащить меня дальше границы не получается? Вызовет подмогу? Ага, так и объяснит: ребята, не могу мужика с места сдвинуть. Придется ли после этого пробираться в студию звукозаписи партизанскими тропами? Не окажется ли под угрозой мой замысел?