Чтение онлайн

Олег старался внимательно слушать своего ученика. Но иногда терялся в обрывках его фраз, в сумбурности мыслей. Главной посылом было то, что Май хотел творить. И для этого ему нужно было услышать только одно: «Дерзай, парень!» Это нормально – пытаться что-то создать самому. Нет, даже не так. Как это прекрасно, что у него есть такое стремление. И как это похвально!

– Вот смотрю я на тебя и узнаю себя в твоём возрасте, – единственное, что нашёлся сказать Олег.

Ему хотелось верить, что в четырнадцать лет он был наполнен теми же чистыми, возвышенными мечтами. И что им двигала та же любовь к музыке, с теми же сомнениями и робкими шагами, а не желание быть просто модным рокером, который обязательно должен играть в музыкальной группе.

Когда Май заканчивал восьмой класс, он пришёл посмотреть на последний звонок выпускников. Ребята подготовили программу выступлений, куда входили театральные сценки, пение, танцы и игра на гитаре. Он заглянул послушать музыку. Любая минута, посвящённая его увлечению, была для него бесценной. Мальчик пришёл, когда зал был ещё пуст, и занял место во втором ряду. Помещение было украшено красно-белыми шарами, плакатами, мишурой. Май ничего этого не видел. Он смотрел на сцену широко открытыми глазами, сгорая от нетерпения.

Когда актовый зал стал наполняться народом, он начал беспокойно дёргаться и елозить на стуле. Ему казалось, что торчащие перед ним учительские головы, шумные соседи, галдящие школьники будут мешать внимать тому, ради чего он здесь. И Май крутился, оглядывался по сторонам, недовольно и непроизвольно гримасничал, ища глазами более подходящее место, на случай если станет совсем тесно и многолюдно.

Наконец представление началось. Первым был спектакль, затем – чтение стихов, выступление танцевальной пары, и вот на центр сцены вынесли стул, следом вышел молодой человек с гитарой. От волнения у Мая вспотели ладони, пересохло во рту, от возбуждения его забила мелкая дрожь. Он всегда испытывал нервное напряжение, когда дело касалось его страсти. Выпускник, долговязый юноша с длинными, изящными пальцами, склонил голову над гитарой и легким движением заскользил по грифу. Музыка, словно вспышки света, стала выскакивать из-под его руки. Май сжал кулаки. Он чувствовал ревность к тому, что слышит, что видит. Ревность к музыке, к музыкальному инструменту. Ему стало невыносимо сидеть в этом зале, слышать игру, замечать десятки глаз, устремлённых на исполнителя. Он задёргался на месте, порываясь уйти, но каждую секунду откладывал это решение. При этом нервничал, закусывал и слюнявил прядку своих отросших волос. Было ощущение, что перед ним разыгрывается сцена невидимого для других действия, настоящая драма для его ревностного сердца.

И наконец он поднялся, протиснулся сквозь толпу и духоту и выскочил из зала. Май даже не бежал, а летел по ступенькам вниз. В ушах стоял звон аплодисментов, ему надо было успокоить своё волнение. Казалось, голова сейчас лопнет, глаза не видели под ногами опоры. Не упасть бы! Как же страстно он хотел быть там, на сцене! Он играет лучше, он знает это точно. Никто не может чувствовать музыку так, как он. Каждое её движение, каждое её дыхание. Ведь музыка была для него живой субстанцией, она могла с ним разговаривать без слов. Эта интимность, которую Май ощущал с ней, была сильнее, чем открывшаяся интимность его тела.

Сексуальное влечение: бестолковое, неосознанное, не испробованное, не облачённое в какую-либо телесную форму – шаг за шагом заполняло его мысли, и в новом учебном году Май пришёл в школу, подогретый и наполненный этим влечением. Сейчас он чувствовал отчуждение от сверстников ещё сильнее, чем когда-либо. Он с жадностью наблюдал, как школьницы кокетничают с ребятами. Как мальчишки-подростки хорохорятся под девичьими взглядами.

Как на переменках молодёжь бегает через дорогу от школы курить. Как даже девочки пробуют свои первые сигареты, которые они держат в тоненьких пальчиках, подкладывая одну руку под локоток другой, чтобы выглядеть взрослее и смелее, словно курить для них – дело привычное. И как после уроков, сбиваясь в шумные стайки, они все вместе ходят гулять. Май желал быть с ними. В прежние годы его это не волновало. Но не сейчас, когда пришло время для самоутверждения – начала длинного, отбирающего силы пути в жизни любого подростка. Молодой человек нравился девочкам, но ни одна не осмеливалась с ним дружить. Кто он? Чем живёт? Почему не общается с мальчишками? Почему над ним посмеиваются? Почему он не бегает курить и не хулиганит с остальными? Почему так нелюдим? Нужен ли ему кто-то вообще? Вот какие вопросы возникали в их пытливых умах. Девочки полагали, что ему никто не интересен, и если бы не смазливая внешность, парня не замечали бы вовсе.

В этом году в школу, где учился молодой человек, пришёл новый учитель иностранного языка. Это не было новостью – в школе почти каждый год менялись преподаватели английского. Новым учителем была молодая женщина очень приятной наружности. Маленького роста, светловолосая, худенькая, с миловидным лицом, которое выдавало мягкий характер. Юлии было двадцать семь лет, она почти всегда носила серый брючный костюм, который, по идее, должен был прибавлять ей возраст. Но и серый костюм, и длинные юбки, скрывавшие стройные ножки, и водолазки, и застёгнутые на все пуговички блузки ещё больше подчёркивали её женственность и хорошенькую внешность. На уроках Юлия скрупулёзно, последовательно учила ребят иностранному языку, не обращая внимание на то, какими глазами на неё смотрят повзрослевшие школьники. Старшеклассники нагло и в полный голос обсуждали свою учительницу, собираясь тесной компанией в курилке.

– Блин, повезло же нам иметь такую училку, – покачал головой один из парней. Он был высокого роста, с непропорциональной фигурой – длинной спиной и крепкими, чуть более короткими, чем требовала его спина, ногами.

– Я бы её точно поимел, – сказал пухленький рыжеволосый парень из одиннадцатого класса, бывший в их компании всегда на передовой.

На его высказывание все четверо жадно загоготали, дёргая плечами.

– Я хоть инглиш перестал прогуливать, – продолжил всё тот же высокий ученик.

– Да-да! – быстро покивал рыжий, сильно затягиваясь сигаретой сквозь плотно сжатые губы и с такой же силой выталкивая дым из лёгких.

– Не… Серьёзно, английский теперь – мой любимый предмет!

И снова вся компания нетерпеливо засмеялась.

– Чувствую, посадят нашу Юльку за развращение малолетних, – скинув пепел, ухмыльнулся пухленький парень.

И все как по команде опять загоготали.

Юлия вела английский язык у слабых групп старшеклассников. Май занимался в сильной (он до сих пор был одним из лучших учеников в классе). Но молодую учительницу видел каждый раз, когда заходил в кабинет, где только что закончился урок предыдущей группы. Он сразу заметил её: миниатюрную, миловидную, так сильно отличавшуюся от остальных учителей. Такой она ему показалась. Но в первый раз он лишь скользнул по ней взором, когда учительница, собрав свои записи и журнал, вышла из кабинета. Во второй раз взгляд задержался на ней чуть дольше, помимо его же воли. Но этот взгляд был неосознанным, рассеянным, блуждающим где-то далеко. И когда в третий раз школьник встретил Юлию, на мгновение она перехватила его внимание, и тут он узрел её тёплые карие глаза, полные губы, взрослую, женскую сексуальную недоступность. Это было слишком сильное впечатление для страстной юной натуры.

Учительница ушла, и целый урок Май просидел в странном чувственном облаке, испытывая телесное оцепенение, но сладкое душевное возбуждение. После урока, в надежде ещё раз увидеть Юлию, он поднялся на третий этаж, где располагалась учительская. Встал у ближайшего окна, поглядывая на открытую дверь кабинета и продолжая пребывать в этом сладком чувстве, которое укреплялось и подогревалось ожиданием. Он был абсолютно спокоен – он никому не интересен, его не заметят, можно не прятаться, не бояться встретиться взглядом. Пока вместо любви над ним властвовал интерес. Он не испытывал надежд, желаний, страхов, волнений. Интерес лишён всей палитры многообразия чувств, он скуден и прицелен. В данном случае цель была одна – увидеть. Но в этот день он её больше не встретил. И к вечеру все чувства и ощущения рассеялись. Май пока был свободен от рабства первой любви.

Света работала в небольшом кафе в центре города. Работа была тяжёлой. В первые недели она приходила домой, падала на кровать и задирала на стену отёкшие ноющие ноги. Охала и жаловалась:

– Как спина болит, мама дорогая… Будь проклято это кафе забулдыжное! Ноги отваливаются, спина отваливается… Работа там, конечно… Три копейки чаевых.

– И знаешь, что самое интересное? – делилась она с матерью. – Девки, которые там давно работают, говорят, будто это самое прибыльное направление. Мол, рестораны и кафе посещают только богатенькие, и мало того что от тебя зависит твой заработок, так ещё можно подцепить какого-нибудь мужчинку при деньгах. Тут только вопрос времени и опыта. Но что-то мне кажется, что официантишка никому не интересна. У нас на прошлой неделе Надька рассказывала, как у неё один клиент попросил телефончик. Она говорит: «Зачем вам?» А он ей прямо сказал: «Ты мне понравилась, будь моей любовницей». – Света хихикнула. – А она ему: «Не люблю вторых ролей». Представляешь? Он так и съел на месте. Короче, естественно, ни копейки на чай не оставил, козёл! Я бы таких козлов отстреливала. Собирала бы в одну кучу и подвешивала за одно место. Нет, ну надо же! Понятное дело, что ты не жениться на ней собрался, но так хоть интрижку создай, а не говори прямо. Кому это понравится?