Чтение онлайн

Так протекали каникулы мальчика. Пока не произошло одно событие, изменившее привычное течение летних дней.

Май лежал на полу своей комнаты и срисовывал героев любимого комикса. Все были дома. Мать гремела на кухне посудой и что-то тихо напевала, редкое явление – мама была в хорошем, мирном настроении. Сестра мылась. Уже целый час у неё из крана лилась вода. Света любила подолгу отмокать в горячей ванне. Мальчик делал последний штрих, надавив на шариковую ручку чуть сильнее, она хрустнула, и прозрачный кусок пластика упал на рисунок. В этот момент из ванны завопила Света. Её крик был тревожным и продолжительным. Мать тут же забарабанила в дверь. В ответ послышались рыдания.

– Да что случилось-то? Света, открой! – встревожилась родительница, дёргая за ручку.

Защёлка отодвинулась, и в дверях появилась Света. Она в испуге смотрела на мать, по её румяным припухшим щекам текли слёзы. По воде в ванной расползалась густая красная жижа.

– Что ты сделала?! – заорала мать. – Что случилось?! – Она с ужасом смотрела на красные пятна в воде.

Испуганный Май подбежал к ванне, Света, захлёбываясь в рыданиях, завизжала, замахав на брата рукой. Её тяжёлое, распаренное тело лишь слегка прикрывало полотенце, приложенное к груди. Мальчик остолбенел, ничего не понимая.

– Иди отсюда! – крикнула на него мать, догадавшись о смущении полуобнажённой дочери.

Май отошёл на несколько шагов, продолжая испуганно глядеть на сестру.

– Господи, сейчас… сейчас… – засуетилась женщина, по узкому коридору подбегая к телефону. – Сейчас, Светочка, да где же это… Да что же это такое!

– Дура! – ревела дочь. – Мама, прости меня, я потеряла ребёнка!

– Какого ещё ребёнка? Света! Погоди, я сейчас… сейчас… – как заклинание, быстро твердила взволнованная мать, нажимая кнопки телефона.

– Я была беременна! – надрываясь в плаче, рассказывала дочь. – Аборт боялась делать, и вот само всё вышло. Сумки тяжёлые таскала, в ванне специально лежала, а сейчас… Сейчас не могу… Зачем я это сделала?! – заревела Света ещё горше. – Мне плохо!

– Дура, что ты натворила! – оторвавшись от телефона, произнесла мать, злобно глянув в сторону дочери.

Когда Свету увезли в больницу, в доме повисла тишина. Мама сидела на кухне, с обречённым видом глядя в окно. Сын – у себя в комнате. Его трясло и знобило от пережитого ужаса. Он до сих пор ничего не понимал, кроме того, что Света была беременна. А что случилось потом? И что теперь будет?

Света скрывала беременность от матери, от подруг, от Аслана. Забеременеть для неё было самым большим кошмаром. И когда это вдруг случилось, она без сомнений решила избавиться от ребёнка, но на аборт не отважилась – струсила. И пустила в ход все старые, невесть где вычитанные и слышанные методы: носить тяжести, париться в бане (в данном случае в ванной), пить алкоголь, загорать на солнце – и всю другую сомнительную, страшную, безбожную чушь. И когда малюсенький сгусток живой плоти вышел из её чрева, что-то неподвластное, глубинное поднялось в её душе. Страх, жалость, осознание безвозвратно допущенной ошибки. Эта ошибка на время изменила её внутреннее устройство. Она ощутила себя слабой и испуганной. «Что это со мной?» – спрашивала Света. Ей было плохо, но не физически. Её терзала совесть и страх перед будущим.

Вернувшись из больницы, девушка два дня пролежала в кровати, переживая противоречивые чувства, не свойственные её натуре. Жизнь встряхнула её, опрокинула и оставила так лежать – навзничь. Нужно было найти в себе силы, чтобы подняться и нырнуть обратно в жизненный поток. Для этого существовало два пути: ждать, когда энергия молодости подберёт и унесёт к новым горизонтам, к новому опыту, зарубцевав печальное прошлое (но тогда не будет сделано правильных выводов), или пережевать всё самой, как застрявший кусок во рту, разобрав его на составляющие, на молекулярную суть, и проглотить, почувствовав прилив энергии (тогда прошлый опыт усвоится, как пройденный урок, из которого черпают знания для будущего).

Света была не из тех, кто любит копаться в себе. Ей было не по нутру дотошное выковыривание частичек грязи и пылинок из своей души. Всегда легче отдаться инстинктам молодости, брызжущей энергии, не терпящий застоя. И вскоре переживания ушли, она вновь стала собой. Но Свете было трудно вернуться на работу и признаться Аслану в допущенной ошибке. И он так ничего и не узнал. Когда она объявила, что хочет уйти, он не уговаривал. Дал день на раздумья, а после отпустил. Их любовная история разлетелась, как стеклярус, потому что слишком хлипкой была их разнородная, в чём-то порочная, связь.

Вот уже несколько недель мальчик не ходил на рынок. Он не был уверен, имеет ли право появляться там без сестры, а главное – ждал ли его Аслан? За это лето Май так сильно привязался к нему. Невидимые нити, невзирая на различия культур, языка, возраста, протянулись и скрепили их. И эти нити плелись, как чудный узор, из сердца паренька. Выдрать их означало нанести рану. А он боялся душевной боли. В отличие от сестры, Май любил погружаться в свои чувства и преувеличивать их масштаб. За прошедшие пустые недели он страдал без привычного общения, былого веселья и лёгкости, которые наполняли его маленький мир. Ведь его мир всегда отличался внутренней тяжестью, зацикленностью на себе. И как же хорошо ему становилось, когда он всё это сбрасывал. Когда мог вдоволь смеяться. Это было так естественно, так жизненно необходимо! Если бы Аслан сказал: «Хочешь быть моим сыном? Будешь ли со мною жить?» Май не задумываясь ответил бы: «Да». Бросил бы маму, сестру, ушёл бы в новый дом, наполненный счастьем. Так вот, оказывается, что есть любовь, дарящая всё это! Мальчик скучал по своему другу и, не справившись с тоской, через две недели отправился на рынок.

– Salam aleykum, – радостно поприветствовал Аслан, протягивая нежданному гостю руку.

Май широко улыбался, озарённый восторгом встречи. Он так и не привык произносить азербайджанские слова.

– Эй! Xais edirm, Allahin Salamini s"oyl? Разве я не учил тебя здороваться? – с притворным возмущением спросил Аслан, похлопывая паренька по плечу.

– Здравствуйте! – быстро поправился мальчик, глядя на грузного, но давно уже милого его сердцу азербайджанца.

Довольный Аслан повернулся к брату и на родном языке сказал ему несколько фраз, после которых Рамин, глядя на мальчишку, добродушно засмеялся.

– Когда будем азербайджанский учить? – всё тем же непринуждённым тоном спросил торговец.

У него было хорошее настроение, он шутил больше обычного, с лица не сходила непривычная для его мрачности улыбка. Всегда грустные глаза сегодня поблёскивали, как начищенный клинок, в блестящей черноте которого отражалось счастливое лицо мальчика. Несколько часов паренёк провёл рядом со своим взрослым другом. За это время Аслан ни разу не упомянул про Свету, и Май был ему за это благодарен. Он не хотел думать, что только сестра была связующим звеном в их дружбе, а ещё он не хотел соврать, если бы Аслан спросил об истинной причине Светиного ухода. В данную секунду существовал только он и этот мудрый, как ему казалось, добрый восточный человек с таким пугающим взглядом чёрных глаз. Сейчас эти глаза были мягкие и ласковые, но только для него – это Май знал точно. С другими же, не входившими в тесный семейный или дружественный круг, азербайджанец вёл себя настороженно и недоверчиво. И в этом была его сила, мужественность, которая так восхищала паренька. Аслан подарил ему образ отца: заботливого, храброго, справедливого и, наверное, любящего. Теперь Май был уверен: сестра здесь совсем ни при чём. Эта дорога для него всегда будет открыта.