Лунные часы
Шрифт:
Вслед за Федотом из кареты вышла Петрова. Она была вся в черном, как на похоронах. Да, конечно, ведь черное - это белое! Петрова подошла ко мне. Она была очень бледная, черный цвет ей совсем не шел, губы дрожали, но она улыбалась. Петрова протянула мне руку.
– Спасибо, что пришел.
– Я хотел ей сказать, что я ей теперь вовсе не друг, что она для меня теперь на "вы" с самой маленькой буквы, ноль без палочки и все такое, но почему-то не мог произнести ни слова.
Но руки Петровой я не подал. Я даже спрятал руку за спину.
Петрова поняла, медленно опустила свою. Но не смутилась, не покраснела, не заплакала - ничего такого. Только продолжала как-то странно смотреть на меня. Будто это не она выходит замуж за царского сынка, а я. Будто не она предательница, а я. Потом сказала:
– Эх ты...
И пошла себе. Будто это я "эх ты...", а не она. Пока я собирался ей что-нибудь крикнуть вдогонку, затрубили трубы и Глашатай провозгласил:
– Ее Сверхсовершенство Раскрасавица-царица!
Толпа расступилась, приветствуя царицу, которая тоже была вся в черном, но выглядела куда лучше Петровой. Золотые локоны, румяные щеки, огромные, как у куклы, голубые глаза... Теперь понятно, почему она предпочитает черный цвет...
Еще я подумал, как это у такой красавицы получился такой уродливый сын? Федот стоял ко мне боком. Я видел его похожий на десятикилограммовый арбуз живот, длинный острый нос, нависший, как сосулька, над вечно мокрыми плаксивыми губами. А рядом - маленькая бледная Петрова из 65-й квартиры, которая приходила ко мне играть, и от которой я прятался под кровать. Которой я таскал до дому портфель, и которая отобрала у меня билет на Олега Попова. Которая звала меня, как мама, Аликом, и с которой мы прошли все Кулички. Почти всю сказочную жизнь.
И тут я понял, что сделаю - я убью Федота. Правда, у меня нет никакого оружия, а на ноге пудовая гиря, но я его ударю так, что он больше не встанет. То есть встанет Федотом, Убитым Олегом Качалкиным, а такой вряд ли годится в женихи. Надо только всю силу вложить в один удар - второй раз мне уже ударить не дадут. Накопить силы для этого сокрушительного удара и выбрать момент. Единственный шанс.
Я даже дышать перестал - копил силы. А царица говорила речь. Она сказала, что рада породниться с девочкой из мира Людей, которая восхищена замечательными демократическими принципами царства Непроходимой Глупости, и согласна стать Круглой Дурочкой.
Сейчас я им покажу! Как только дуреха Петрова раскроет рот, я вам покажу "демократические принципы"! Я придвинулся ближе, волоча за собой гирю. Я копил силы, и это были силы всей моей предыдущей жизни. Берегись, Федот!
– И признать, что наша царица - раскрасавица, - донеслось до меня, будто сквозь толщу воды, - Подойди ближе, дитя мое...
Петрова пошла. Мне казалось, что мое сердце стучит на всю площадь. Я сделал еще шаг.
– Что же ты молчишь, говори, - улыбнулась голосом царица, - Или ты настолько поражена моим совершенством, что у тебя от восхищения отгнялся язык?
Петрова открыла рот. Я весь напрягся. Сейчас!
И вдруг...
Я даже не понял сначала , что произошло. Петрова нагнулась к царице, затем отпрыгнула, и...
Красавицы с золотыми волосами больше не было. Перед толпой стояла безобразная старуха с проваленным ртом, с таким же, как у Федота, носом сосулькой и жалкими седыми волосками на почти лысом черепе.
А золотые локоны вместе с румяными щеками и голубыми глазами - все это непостижимым образом оказалось в руке у Петровой. Она взмахнула ими, как флагом.
Толпа ахнула, разом откатилась, как волна от берега, и замерла.
– Смотрите, вот какая она раскрасавица! Все смотрите! Это Кривда!
Я не узнал голоса Петровой, такой он сейчас был сильный и звонкий.
– И платье на ней - черное, и город ваш черный, и на неделе - только одна пятница! И дважды два - четыре! Четыре! Четыре!
– Правильно, слушайте Петрову!
– закричал я, наконец-то опомнившись, Дважды два - четыре!
Сейчас толпа оживет, забурлит, свергнет Кривду и ее министров, а нас с Петровой на руках понесут ко дворцу. Какая же Петрова молодчина!
Но ничего такого. Толпа почему-то молчала. Приглядевшись, я увидел, что у одних Дураков совсем закрыты глаза, другие молчат в тряпочку, третьи молчат, воды в рот набравши. Для этого по рядам бегали Стражники с тряпочками и кувшинами воды. Господин Держатель Уха Востро знал свое дело.
– Стойте, куда же вы?
Дураки пятились и, разбегаясь, бубнили:
– Моя хата с краю - ничего не знаю! Не знаю, и знать не хочу!
А к нам с Петровой уже подбирались Стражники в колючих ежовых рукавицах во главе с Держателем уха Востро. Я рванулся к Петровой, готовый защищать ее до последней капли крови. Увидел, как подкралась к Петровой Кривда, закутанная с головой в черный кружевной шарф, вырвала свои локоны со щеками и глазами, напялила и снова обернулась раскрасавицей.
– Буду драться до конца, - сказал я Петровой, - Пусть знают, как погибают за Истину настоящие пионеры! А ты беги, ты ж девчонка!
Но она лишь стиснула мою руку и не шевельнулась.
– Героями хотите стать?
– злобно зашипела Кривда, - Чтоб о вас пели песни и слагали поэмы? Не выйдет, Умники! Посадить их на вечные времена в самое глубокое и мрачное подземелье, из которого им никогда не выбраться. Позвать ко мне Ложь на Длинных Ногах! Пусть обежит все Кулички и расскажет про них самые мерзкие и гнусные небылицы, какие только можно придумать. И скоро вы прослывете самыми гадкими и отвратительными персонажами на Куличках, хуже упырей и вурдалаков. Ваши родители и друзья-пионеры в мире Людей от вас отрекутся и будут стыдиться даже произносить ваши имена. И никто никогда не узнает правды.
Стражники отступили, и появилось какое-то противное белесое существо, похожее на картофельный росток. Крошечные головка и туловище, а дальше - ноги, ноги, ноги...Я понял, что это и есть Ложь на Длинных Ногах. Существо почтительно склонилось перед царицей, качаясь от ветра.
– Оповести всех, что свадьба не состоится, так как невеста неожиданно сошла с ума от счастья, - приказала Кривда, - Федот, не реви, мы найдем тебе сказочную невесту.
– Не хочу сказочную, хочу настоящую-уу!
– ревел Федот, залезая в бутылку.