Чтение онлайн

— Нашёл что-нибудь? — полюбопытствовал Юстафия. Нового она не услышала, но подтверждение версии Осота тоже было на пользу. Старому Одуванчику было куда легче верить, чем краеведу: он выглядел куда более разумным человеком и уж точно совершенно не заинтересованным.

— Думается мне, что нет. Разочаровался он в этом доме. То торчал безвылазно, когда там стройка шла, а потом приуныл как-то, загрустил… И дочка его всё нос воротила. Приехали они сюда с семейством, как в столице неспокойно стало, неприятная девица. Ты вот тоже из столицы, а только при деле, да и видно, девушка хорошая, а та — вертихвостка. Строила из себя белую кровь, чистое перо, да только ничего собой не представляла-то. Избаловал её отец, видно, упустил воспитание...

От гостеприимного разговорчивого Одуванчика Грач выходила в задумчивости спустя полтора часа. Чем глубже она копала в прошлое этого дома, тем больше возникало вопросов. Вот только где искать на них ответы — понятнее не становилось.

К сожалению, прояснить, чего именно Хомяк хотел от дома, старик не сумел — и сам не знал. Они здоровались, но близко не знались — не те отношения, чтобы откровенничать. Зато он сумел косвенно подтвердить подлинность оптограмм: припомнил, как Икрат гордился этим наследием, оставшимся от прошлых хозяев.

Фулат Сорока был примечателен не только своим затворничеством, звание безобидного городского сумасшедшего он носил по праву. Порой разговаривал с пустым местом, застывал посреди улицы, пялясь куда-то в пространство. Как-то к любопытству соседей развёл во дворе костёр и с восторженными воплями жёг какие-то бумаги в папках. Это был своего рода подвиг, потому что открытого огня последний Сорока боялся до паники.

Это выглядело странно, потому что родился он после злополучного пожара, уничтожившего и без того немногочисленное семейство, но, видимо, чего-то такого наслушался от родителей… Их Масин не застал, но болтали, будто оба были немногим разумнее собственного сына.

Припомнил Одуванчик и слова матери о том, как все удивились, когда после пожара Сороки восстановили своё разорённое гнездо и упрямо поселились на прежнем месте. Денег ушло много, можно было и новый дом построить, и перебраться ближе к столице, но нет, они проявили редкое упрямство. Масин считал, и тогда к этому мнению склонялась вся общественность, что именно это решение привело к упадку рода. Если после пожара при наличии прямого наследника ещё были какие-то шансы его восстановить, то не в проклятом выжженном гнезде.

Свет на причину пожара он не пролил — не стал врать, а болтали разное. Кто про молнию говорил, кто про неосторожное обращение с огнём, а большинство грешили на магию, притом чёрную: не просто же так старый магический род сгинул в огне! А они все были магами, даже последний Сорока, при своём несомненном безумии, оставался крепким огневиком.

У Юстафии было одно объяснение такой странной смерти: к моменту пожара в доме не осталось живых, иначе возгорание запросто бы остановили. Но кому понадобилось уничтожать тихий окраинный род, никогда не лезший в политику и не имевший больших капиталов?..

Наследник тогда выжил только потому, что был в отъезде. Повезло и экономке, которая в этот день отбыла в Поречный к сестре, у той сын родился, праздновали. Упоминалась ещё одна девчонка, горничная, которая вроде бы выпрыгнула в окно и спаслась, но Одуванчик предупредил, что об этом тоже ничего не знает. Может, померла от ожогов, а может, и не было её вовсе.

Юстафия никак не могла определиться, считать злополучный пожар отправной точкой несчастий «Сорочьего гнезда» — или он был кульминацией процесса, тянувшегося многие годы, но не выступавшего на поверхность. Одуванчик здесь не помог, потому что помнил только какие-то глупые байки о прежних Сороках, в которые не верила даже его суеверная неграмотная мать, полагая детскими страшилками. Справедливая версия, потому что непохожее всегда вызывает насторожённость, а Сороки смотрелись в этом городе белыми воронами.

Озвучил старик и ещё одну городскую легенду о том, что у Сорок имелась тайная лаборатория, в которой они ставили бесчеловечные опыты. Едва ли всё обстояло именно так, но один плюс один сложилось в версию, неплохо объяснявшую их замкнутость и благосостояние. С учётом оптограмм, семейству подходили артефакты.

Магия шла не рука об руку с прогрессом, а почти параллельно, по простой причине: крайне трудно надолго вложить силу в предмет. То, что играючи сделает даже плохо обученный маг, может повторить только весьма сложный артефакт. Как и оптограммы, создание артефактов было редким увлечением, мало кому интересным. Одарённым птицам не было нужды делать себе такие подпорки, а улучшение производства шло за счёт техники, которую развивало по большей части неодарённое мещанское сословие.

Насколько Юстафия знала теорию, для создания артефактов подходил достаточно небольшой набор материалов с особыми внутренними свойствами. Некоторые камни, включая алмаз, металлы — железо, медь и серебро, несколько пород дерева после специальной обработки, причём работали все эти предметы не сами по себе, а только в сложном сочетании. Да и нагнать объёма не получилось бы: при значительных размерах начинались серьёзные потери и конфликты.

Украшения, небольшие наборные шкатулки — все артефакты выглядели примерно так. Обычно это были произведения искусства, и с этой мыслью стоило бы осмотреть школьную музейную коллекцию внимательнее, потому что в неё запросто могло попасть несколько бесценных вещиц. Иногда — какие-то простые безделушки, служащие одной-единственной функции, вроде тревожных амулетов, которыми порой пользовалась Инквизиция. Достаточно было порвать цепочку, чтобы в ближайшее отделение ушёл сигнал и вскоре рядом оказались подкрепление и врачи.

Рынок артефактов никогда не был большим и никогда толком не регулировался. Баловство для аристократов — так это воспринималось, да так и было. Если Сороки поколение за поколением учились создавать артефакты, это объясняло их замкнутость — и место проживания. Стабильный фон благодаря близости Столпа и отсутствие рядом сильных активных магов — кто по доброй воле потащится в это захолустье!

Это объясняло и конфликт Хомяка с дочерью. Что, если увезла она совсем не памятные безделушки, а — хранившиеся в доме артефакты? То есть вещи по-настоящему ценные и уникальные, которыми отец к тому же грезил с раннего детства. Отличный повод для обиды! Гораздо правдоподобнее, чем память о женщине, которую он как будто никогда особенно не любил.

Странно, что он бросил коллекцию — если таковая существовала — здесь, когда уезжал в столицу, но и это легко объяснялось: не хотел привлекать к сокровищам внимание. Распознать в некой поделке артефакт, особенно неактивный, весьма сложно, и уж точно никто не смог бы этого в захолустном Песчаном, в элегантном, но провинциальном особняке.

Сокровище, которое он искал… Может, тоже какой-нибудь особенный артефакт? Открывающий дверь в другой мир, почему нет! Но не нашёл и разочаровался. Почему не нашёл? Да скорее всего потому, что артефакт не пережил тот страшный пожар. Может, он находился в нише в стене, которую Хомяк приказал заложить?