Лихо
Шрифт:
В класс зашла бледная Ирина Михайловна. Кажется, она даже похудела.
– Сейчас позвонили…
– Мы уже знаем, – сказал Выдрин. – Вот, минута молчания.
– Это правильно, – ответила завуч. – Да. Леонид Георгиевич был прекрасным человеком и замечательным директором. Это большая утрата для всех нас.
Кто-то сказал «воу».
Выдрин приоткрыл рот, закрыл, опять приоткрыл и кое-как выдавил:
– А мы по Юре Климову. Это он повесился, а не Миша Капустин.
– Что? – переспросила Ирина Михайловна.
Глаза у нее затуманились. Она покачнулась. Выдрин успел подхватить ее за подмышки. Кофточка на Ирине Михайловне задралась, обнажив похожие на тесто, большие, белые бока. Ноги подкосились. Он сумел усадить ее на стул.
– А директор тоже повесился? – спросил Саша.
– Помолчи, – слабо ответила Ирина Михайловна.
– Давайте в медпункт сходим.
Завуч посмотрела на него глазами испуганного ребенка.
– Давайте, давайте. Ника за старшую. Открывайте учебники, читайте сегодняшнюю тему.
Он помог Ирине Михайловне встать и, придерживая за плечи, вывел из класса. В коридоре ей стало чуть лучше. Она сказала:
– Какой-то ужас. Мне сказали, он вчера пошел в зоопарк и каким-то образом упал к белому медведю. И тот его, конечно, не пощадил.
– Может, тоже розыгрыш? – сказал Выдрин.
– Почему «тоже»? С вашим учеником подтвердилось, как я поняла. Ох, будет нам взъебка!
Выдрин никогда не слышал от нее таких слов и смущенно кашлянул.
В медкабинете было светло, прохладно и пахло чем-то горьким. Медсестра уложила Ирину Михайловну на кушетку и достала аппарат для измерения давления. Выдрин топтался рядом.
– Саша, простите, что пришла к вам. Но вы мужчина. Мне нужна была мужская поддержка.
– Сейчас не разговаривайте, – вмешалась медсестра.
Она застегнула манжет на руке завуча и качала грушу.
– Ничего страшного, Ирина Михайловна. Но только я не единственный же мужчина. Есть еще учитель труда Сергей Павлович…
– Ну какой он мужчина?! Он хам и пьяница.
– Не разговаривайте же, – сказала медсестра. – Теперь заново придется.
Завуч прикрыла рот рукой. Медсестра посмотрела на экранчик аппарата:
– Сто двадцать на семьдесят. А сердце не болит?
– Дайте мне валерьянки или корвалолу. Саша, ступайте в класс. Оставшиеся уроки отменим. Проведем совещание коллектива.
– Хорошо, – сказал Выдрин. – Только вот мне надо уйти, помните?
– Куда?
– Мы утром говорили. О моем деле.
– А, что вас к следователю вызвали? Я совсем забыла.
Выдрин издал невнятный утвердительный звук. Медсестра невозмутимо капала в стакан корвалол. Или валерьянку. Ирина Михайловна тяжело села. Выдрину показалось, она, как может, втягивает живот.
– Безумие! Зачем он поперся в зоопарк? И как он к этому медведю свалился? Мне сказали, то, что осталось, собирали из воды сачком.
– Простите, – перебила медсестра. – А о ком речь?
– Директор погиб, – ответила завуч. – Его медведь задрал.
– Надо же. Прямо как моего тестя. Правда, того не медведь, а кабан. Тесть, главное, не охотник. За грибами пошел. Ужас, что творится!
Медсестра покачала головой и протянула стакан.
Выдрин вернулся в класс. Из-за двери он слышал галдеж, но когда зашел, все замолчали. Он сел.
– Думаю, продолжать урок нет смысла. Все в шоке. Давайте посидим и помолчим.
Некоторое время все просто сидели, а потом стали потихоньку доставать смартфоны. Достал и Выдрин. Лена заходила в «Телеграм» шесть минут назад. Он испытал облегчение. И тут же злость, обиду и ревность. Искушение написать ей что-нибудь он поборол с большим трудом.
Прозвенел звонок, и дети начали торопливо собираться.
– А завтра будет урок? – спросила Ника.
– Ну да, почему нет? – ответил Выдрин. – Жизнь продолжается, несмотря ни на что.
– Не у всех, – обронил Саша, проходя мимо.
«Скотина, – подумал Выдрин. – Но он прав».
Накатила противная слабость. Он вдруг понял, что два дня ничего не ел. Последнюю трапезу прервали сотрудники управления «Ч». Потом была водка. Потом Лена. Аппетита никакого, конечно, не было. И сейчас он не появился. Просто слегка потемнело в глазах, задрожали руки, и на спине выступил липкий пот. Выдрин заглянул в ящик стола, не затерялась ли там конфета или шоколадка. Но нашел лишь порнографический рисунок на листе А4. Его преподнес Саша Иванов на прошлом уроке. Мужчина, лицом похожий на Выдрина, совокуплялся с гигантской женской головой, у которой вместо рта была вагина, а вместо глаз груди с торчащими сосками. Исполнено было недурно, даже талантливо. И все равно Выдрин собирался выбросить рисунок. Но положил в стол, отвлекся и забыл.
Он свернул лист на четыре части, сунул в задний карман и вышел из класса. В коридоре его ждала Ника.
– Ты чего-то хотела? – спросил Выдрин, запирая дверь.
Она чуть пожала плечами:
– Просто хотела сказать, чтобы вы сильно не переживали. А то у вас такое лицо, будто живот прихватило. Все будет хорошо. Сами увидите!
– Ну да, ну да, – пробормотал он.
– Вы очень хороший, Александр Иванович. Не расстраивайтесь, ладно?
Он попробовал улыбнуться, вышло, кажется, так себе.
– Ник, занеси, пожалуйста, журнал с ключами. Мне совсем некогда. Надо бежать.
– Хорошо, – сказала она. – Занесу.
– Погоди. Слушай, у тебя нет какой-нибудь конфеты или шоколадки? Я откуплю.
Ника достала из рюкзака пару батончиков:
– Угощайтесь. Не надо откупать ничего.
– Спасибо, – сказал Выдрин. – Знаешь, столько всего навалилось за эти дни. Голова кругом. Меня будто растащили. И надо как-то собраться.
Он подумал, что негоже тридцатипятилетнему мужику вываливать свои проблемы на голову четырнадцатилетней девочки. И умолк. Хотя Ника, кажется, готова была послушать.