Чтение онлайн

Начиналась новая, отдельно взятая маленькая жизнь. И она обещала быть светлой.

Мой выход на службу из отпуска по уходу за детьми совпал с самоубийством милиционера.

В управлении всё изменилось. Раньше мой кабинет был единственным отремонтированным, теперь же евроремонт сделали во всём здании. И закуток психолога выглядел обшарпанным на общем фоне. Однако эти перемены казались ерундой по сравнению с переменами в коллективе. Я никого не узнавала и озиралась в растерянности в поисках знакомых лиц.

Из-за транспортного коллапса, от которого отвыкла за годы сидения дома, в то утро я опоздала на работу. Когда поднялась на наш этаж, сотрудники отдела кадров уже выходили с планёрки. Кто-то, кого я так и не смогла вспомнить, указал на меня мордовороту в сером костюме – новому начальнику отдела, и что-то тихо проговорил.

– А, здрасте! Вот кого черти принесли, – недобродушно приветствовал меня рослый кабан (даже мамонт). – Как звать?

Мне вдруг захотелось писать. И домой.

– Вика, – промямлила я. И зачем-то гаркнула: – Служу России!

– Дурочка? – осведомился начальник у подчинённых. Все пожимали плечами. Никто меня не знал, кроме Егора Обвалова, которого я сама принимала в психологическую службу. Однако Егор Обвалов молчал.

– Ну, что стоишь! – рявкнул начальник. – ЧП у нас: жмурик в строю! Задачи ясны?

Задачи абсолютно были мне не ясны, но я кивнула. Не расписываться же в собственной глупости…

И вдруг я поняла, что мне нисколечко не страшно! Даже интересно: что дальше последует?

– Ты, – начальник обратился к строгой даме, в которой я с трудом узнала Риту Чиж, – передай ей личное дело покойного. Пусть работает. А ты, – он повернулся к Обвалову, – проверишь, что она напишет. Не мне же читать эту чушь.

Вот так установочка в отношении моей персоны! Называется, новый карьерный виток…

Я переступила порог забытого кабинета – грязного, прокуренного, с истерзанными обоями, заваленного хламом Егора Обвалова, долго исполнявшего мои обязанности и желавшего остаться в этой роли. Села за свой рабочий стол. Нужно было «отписываться»: объяснять вышестоящей инстанции, что милиционер нечаянно повесился в своём гараже на брезентовом ремне, играя с малолетним сыном.

Интересно, что это за игра такая?

Сам Егор Обвалов сидел напротив: подвинутый с моей должности, он был оставлен в кадрах в непонятном статусе, в моих помощниках. Хотя Обвалов почему-то считал, что он – мой начальник. Сощурив глаз, он курил, победно выпуская дым колечками, и подначивал:

– Давай пиши, спасай свою шкуру! Может, ещё не уволят…

Хотя, если уж на то пошло, уволить следовало самого Обвалова: суицид произошёл накануне, когда формально он занимал «расстрельную» должность руководителя психологической службы!

Дописав заключение, я распечатала его, молча сунула Обвалову и вышла.

Ноги понесли к кабинету Гришки. Честно говоря, я с утра предвкушала нашу встречу, беспокоясь, почему рыжего нет в курилке, почему не слышно его весёлого матерка и шаркающей походки. Однако кособокий дед, сидевший за Гришкиным столом, не обрадовал меня известием:

– Хворает ваш хахаль, барышня. Месяц уж не видать. Может, и комиссуют…

И тут я осознала, что год прошёл с того дня, как Гришка с Галкой были у нас в гостях, и полгода – с последнего известия о нём (кто-то из знакомых где-то встретил пьяного Гришку).

Боже мой, Гришка… Позвонить Галке, расспросить, навестить? Но это трудно: мне до сих пор стыдно перед Галкой за тот вечер…

И всё вдруг показалось чужим и враждебным в этом отремонтированном здании. И начальник кадров поменялся, и генерал другой. И Гришки нет, и я для них – «дурочка»… Неприятные люди – совсем не такие, которые работали здесь прежде.

Кажется, я понимаю, почему тот бедняга повесился!

Впрочем, вскоре я поняла и главное, а именно – зачем нас, психологов, держат в милиции. Чтобы было кого наказать, если кто-то из сотрудников повесится или застрелится!

Основное направление нашей работы называлось «профилактика суицидов». Оно было самым важным, важнее даже, чем Гришкины суды чести. Психологи тестировали всех сотрудников и отслеживали, не нуждаются ли они в помощи, не ухудшилось ли их «морально-психологическое» состояние.

«А аморально-психологическое? – пошутил бы Гришка. – Моё – на пятерку с плюсом! Так и запиши».

Впрочем, Гришке было теперь не до шуток. Я всё-таки дозвонилась Галке и расспросила о нём. Галка моему звонку не удивилась и не обрадовалась. Рассказала, что Гришка спьяну подрался с каким-то уркой. Тот пытался его урезонить: не быкуй, Николаич, мы все тебя уважаем… Куда там! Гришку понесло. Он хамил и нарывался, пока не получил заточкой в бок. Долго лежал в реанимации. Рана глубокая, затронуты жизненно важные органы. А у него и так лёгкие больные! В санаторий посылали – не ехал. Работу, говорил, оставить не на кого. Суды чести проводиться не будут…

Галка заплакала в трубку, отсморкалась, выслушала мой лепет – утешения, сожаления, ненужные слова. Никак их не прокомментировала. Потом опять заговорила, и говорила долго, сгружая на меня всё, что пережила за время, пока мы не виделись.

Галка поведала, как дежурила у двери реанимации и как жила у Гришки в больнице, в палате на троих. Выхаживала Гришку, подкармливала прочих. Медперсонал делал вид, что её нет, а пациенты уважали Галку и называли Гришку, самого тяжёлого среди них, счастливчиком. Галка спала на раскладушке возле Гришкиной кровати. Там висел её мундир, валялись вещдоки: Галка таскалась в больницу прямо с мест преступления.

Потом пришла Нинка, она сказала Галке в присутствии Гришки: «Девушка, выйдите, у нас семейный разговор». А Галка ей – фигу под нос: «Вот тебе! Сама выйди. Теперь я – его жена, поняла, толстозадая?» Нинка ушла. Гришка же – не возразил, он вообще ничего не сказал, а только посмотрел увлажнёнными глазами, и от взгляда этого у Галки чуть сердце не разорвалось…

Да, уж я-то знала, как Гришка умеет смотреть: прямо в душу. Нежно, прочувствованно, даже как-то жалобно. Бедная Галка…

Первое моё заключение «по факту непреднамеренного суицида» понравилось Мамонту-начальнику. (Вообще начальника звали Ильей Константиновичем, но для меня он был Мамонтом.) Я в принципе умею и люблю работать. А тут ещё пришлось драться с Егором Обваловым – за должность, за кабинет, за влияние в коллективе. Мне не хотелось, чтобы он сидел напротив меня даже в роли помощника. Во-первых, от него плохо пахло. А во-вторых, мне нужен был отдельный кабинет – не зря ведь за это боролся Гришка!