Чтение онлайн

Вечерами все переругивались: устало и вяло, если Алексей приходил с работы трезвый, или бурно и драматично, если он приходил подшофе. Потом я делала упражнения для беременных, кормила маленького Лёшку, и – какое блаженство! – отходила ко сну. Мне снилась жизнь, которая когда-нибудь наступит, в которой мы с мужем будем жить под собственной крышей, с умными и воспитанными детьми. К нам будут приходить гости, тоже с детьми, а муж перестанет грубить и окружит меня такой заботой, что подруги начнут завидовать…

Размечталась!

Наконец нашёлся покупатель на мамину квартиру. Им оказалась знатная грузинка, которая приобретала жильё для вдовы и малюток покойного брата.

В непривычно холодный майский день, накануне переезда, в наше неказистое семейство явилось пополнение в виде маленького Гришки. Что интересно: назвать младшего сына этим именем решил Алексей. Правда, он уверял, что к Гришке Стороженко это отношения не имеет и что назвал он сына в честь шолоховского Гришки Мелехова.

Переезд освежил всех нас (включая маму, получившую кусочек личного пространства). Но только на время. Через полгода, когда мы с Лёшкой обжились на новом месте, а Гришка начал садиться и вставать, все проблемы обострились. Я опять закурила. И было с чего!

Алексей растолстел до ста тридцати килограммов. При двухметровом росте он выглядел тушей: не то хряк, не то медведь. «Тумба-Юханссон», как сам Лёшка прежде дразнил растолстевших знакомых, подразумевая шведского спортсмена (до которого моему мужу было ох как далеко).

Кроме того, Алексей превратился в мизантропа. Казалось, его интерес к жизни иссяк, как только юношеские кудри покинули шишковатую голову. После работы он валялся на диване у телевизора, а когда я обращалась к нему с каким-то вопросом, демонстративно прибавлял звук.

Мы теперь обитали в родительской квартире – той самой, где Гришка выломал дверь. Под нами жили Юрка и Линка Лазаревы. Они были первыми, с кем мы познакомились после переезда.

Однажды Лазаревы подвели меня к окну своей кухни и показали деревце, наряженное, как новогодняя ёлочка, использованными памперсами, выставившими напоказ своё содержимое. Так вскрылась отвратительная привычка Алексея выбрасывать в окно детские памперсы. Прижатый к стене, он поклялся не портить Лазаревым эстетическую картину мира, однако в тот же день нарушил обещание. Некстати войдя на кухню, я успела заметить памперс, летящий в фейерверке брызг и плюхающийся на вагончик за строительным забором, метрах в двадцати от дома. И тут же позвонила Линка Лазарева, которая буквально визжала от смеха. Линка курила у окна и всё видела – и тайное стало явным.

– Ты – чемпион мира по метанию памперсов! – Я попыталась взбодрить пристыженного мужа хоть так…

Наши свёкры купили квартиру поблизости от нас. Теперь всё большую роль в жизни нашей семьи играла свекровь. Она брала на прогулку детей, давая возможность заняться домашним хозяйством, могла сходить в магазин, приготовить обед. Мои свёкры урезонивали Алексея, когда тот срывался с цепи. И отца и мать Алексей, как ни странно, слушался. Они же в свою очередь не лезли в наши внутрисемейные отношения, не дудели сыну в оба уха, стравливая с невесткой, а, наоборот, мирили нас, сглаживали острые углы. Свёкор к тому же помогал деткам финансово, возил на своей машине в поликлинику и на дачу.

Хорошие свёкры могут выручить, но не спасти.

Чего, интересно, я ожидала? Продолжения беззаботного существования, как на Пушкинской? Трудно сказать. Мой муж превращался в малоподвижный предмет домашнего обихода, да ещё и меня хотел превратить в такой предмет! Правда, сам Алексей не осознавал чудовищной перемены. И когда я ему выговаривала, он огрызался: «Не веди себя как жена!»

Кстати, эти слова – муж, жена – прежде в равной степени вызывали аллергию у обоих. Мы снисходительно смотрели на семьи наших родителей и друзей, обещая друг другу, что «мы такими не будем»…

Установка оправдала себя. Такими мы не стали.

Однажды Гришка всё-таки пришёл нас навестить.

Младший сын спал, старшего забрали на выходные родители. Когда я посмотрела в глазок и увидела там Гришку, моё сердце отозвалось забытым чувством: то была смесь радости, предвкушения праздника и беспричинного смеха…

Оказалось, что Гришка пришёл не один. Из-за его широкой спины, стесняясь и жеманничая, выступила завитая, как овечка, Галка. Вот это был сюрприз! Значит, Гришка с Галкой не смогли друг без друга. Помучившись год, они сошлись снова – теперь, по-видимому, навсегда.

Гришка рассказал, что он развёлся с Нинкой и привёл Галку к себе. Нинке ничего не оставалось, как уйти и оставить квартиру им. Я понимала, что Нинка ещё вернётся, как Карлсон. В квартире ведь есть её доля! Однако влюблённых, по-видимому, не огорчали подобные мелочи.

Алексей встретил гостей без энтузиазма, хотя поначалу сдержанно.

– Как живёте? – спросила я у Гришки и Галки.

– «Как же я вместе с нею живу? Да как сволочь, глаза б не глядели», – процитировал Гришка, переврав Геннадия Григорьева. И засмеялся своим фирменным булькающим смехом.

Алексей ещё больше помрачнел.

– -a… мы уже притёрлись, – проговорила Галка. И, вздохнув, махнула рукой.

Ну и слава богу!

Я накрыла на стол. У нас с Алексеем в серванте стояла бутылочка вина. Однако Гришка с Галкой, как выяснилось, принесли с собой литр водки. Я хотела воспротестовать… и тут заметила, что Алексей, в общем-то, не возражает против «тяжелой артиллерии». Подумав, поставила на стол четыре стопки.

Вообще-то у меня были нехорошие предчувствия насчёт этого вечера. Еще в самом его начале проглядывала концовка, зловещая, как развязка триллера. Однако я решила не поддаваться дурным предчувствиям.

Мы с Гришкой и Галкой обсуждали общих знакомых. Я, как могла, пыталась выглядеть оживлённой. А Алексей… Явно лишний в нашей компании, он мрачно нависал над нами, неодобрительно слушая смех и с отвращением покоряясь уделу пассивного курильщика, да изредка косился на искалеченный косяк двери, словно прикидывая, не угрожает ли ему очередное увечье. Разумеется, Алексею было неинтересно, ведь говорили мы с Гришкой и Галкой о людях, которых он даже не знал. И я начала «переводить стрелки» на друзей семьи. Рассказала про Димку, Лёшкиного старого приятеля, и его жену Ленку.