Корсаков
Шрифт:
Видимо, перечить напрямую у бойца полномочий не имелось, он лишь кивнул и двинулся к остальным уже уверенным шагом. Когда мы подошли к укрытию боевиков, всю девятку уже сковали стальными наручниками по рукам и ногам. При этом завёрнутые конечности были ещё и скреплены между собой пластиковыми стяжками. В итоге получилось, что нападавших можно насадить на палку и кульками уносить куда хочешь.
— Иван Владимирович, — кивнул мне командир отряда и снял с головы шлем, — спасибо за помощь, но в следующий раз не рискуйте.
Что ж, теперь я могу спокойно рассказывать детям и внукам, что в вопросе престолонаследия я участвовал непосредственно. Передо мной был не кто иной, как тот самый наследник Лопухиных, которому вскоре, вероятно, предстояло стать его императорским величеством.
Высокий молодой мужчина двадцати пяти лет, с голубыми глазами и тёмными, чуть вьющимися волосами. Лицо у него было волевое, с квадратным подбородком, так что выглядел будущий император мужественно и по-мужски привлекательно. Ему хотелось доверять, таких людей приятно видеть среди своих друзей.
Конечно, императрица хотела, чтобы я спровоцировал конфликт, и мы с Лопухиным не должны друг друга особо любить. Однако он мне на помощь пришёл и заслуживает уважительного отношения. А уж как там дальше с его помолвкой сложится — другой вопрос.
— Рад знакомству, Василий Алексеевич, — склонил голову я. — И благодарю за своевременную помощь.
Он кивнул и пожал мне руку.
— Что вы с ними сделали? — указав глазами в сторону повязанных боевиков, мужественно сохранявших молчание, спросил он.
— Перерезал нервы, лишив контроля конечностями, — ничуть не стесняясь, принялся пояснять я. — Двигать ими они не смогут без помощи целителя. Даже если дать самим телам выздоравливать, шансы на то, что контроль восстановится, минимальны.
Говорил я это не для будущего императора, а для самих нападавших. Пусть проникнутся своей судьбой и осознают перспективы. Так, глядишь, и сговорчивей будут.
В отдалении завыла сирена, и Василий Алексеевич мотнул головой своим подчинённым. Те пошли навстречу спешащей к нам полиции. Стрельба в тихом спальном районе сама по себе должна привлечь внимание, а здесь палили из автоматов, ничуть не стесняясь. Да и сигнализация продолжала пищать и выть, действуя на нервы.
— Кто главный? — спросил один из бойцов Лопухиных, ударом ноги взбадривая ближайшего боевика.
— Ни слова без адвоката не скажу, а-а-а!
Последнее он уже орал, глядя на мою поднятую руку, вокруг которой полыхало отнюдь не целительское пламя. Василий Алексеевич посмотрел на меня и, криво усмехнувшись, махнул рукой:
— Действуйте, Иван Владимирович, вы в своём праве.
Я подошёл ближе к мужику, с которого уже стянули балаклаву. Опустившись перед ним на корточки, я прижал палец свободной руки к его лбу. Глаза боевика скосились вверх, поднять голову он нормально из своего положения не мог, руки и ноги не слушались.
— Нервы такая штука, что только воздействуя на них, можно безо всяких травм и ран заставить тело чувствовать боль, — сообщил я. — Сейчас ты почувствуешь, как горит всё твоё тело. А потом, возможно, мы с тобой обсудим, кто вы такие, кто был целью, и кому вы служите.
— Не надо! — завопил мужик, попытавшись дёрнуться, но мой палец остался на месте.
— Доктор сказал, надо, — добавил боец, только что пинавший моего клиента. — Значит, принимай лекарство с благодарностью.
— Ясон главный! — заорал связанный, надрывая глотку. — Я всё скажу! Уберите от меня этого психа!
— Отставить! — раздался над местом боя приказ, и я поднял взгляд на человека, выпрыгнувшего из полицейской машины. — Господа, самосуд запрещён! Не трогайте их!
Несмотря на то что автомобиль принадлежал одной силовой службе, к нам явился целый полковник жандармерии. И пока он доставал удостоверение, за его спиной уже возникли подчинённые из той же службы.
— Мы забираем преступников, — заявил жандарм. — Дело под личным контролем её императорского величества! Прошу не оказывать сопротивления.
Мне на плечо легла рука Лопухина. Будущий император сказал негромко, но так, чтобы все всё слышали:
— Простите, Иван Владимирович, но против государыни я пойти никак не могу.
— Ничего, Василий Алексеевич, — усмехнулся я, медленно вставая. — Я тоже верен её императорскому величеству. А потому забирайте, полковник. Но глава рода Корсаковых будет требовать участия в допросе. Это право гарантировано нам законом.
Жандарм совершенно спокойно кивнул и махнул подчинённым. Нападавших, как мешки с костями, закидали в автозак. Бойцы Лопухиных потратили это время, чтобы окружить своего господина, а я вернулся к Метёлкину.
— В порядке, Всеволод Серафимович? — уточнил я, сопровождая слова диагностикой.
— Форма на выброс, — ответил тот, вытирая губы салфеткой. — Появляться в таком виде нельзя. Да и машина…
Изнутри автомобиля выглянул Сергей. На лице нашего водителя появилась пара царапин — осколки брызнули и задели кожу. Однако его здоровью ничего не угрожало. Ткнув пальцем в кнопку, Сергей добился лишь того, что автомобиль чихнул, но заводить даже не подумал.
— Похоже, движок в хлам, ваши благородия, — сообщил он. — Так что отсюда эта ласточка только на эвакуаторе поедет. Вызовем замену, конечно, но пока её доставят…
Я кивнул и направился обратно на место боя. Жандармы всё ещё занимались осмотром и собирали улики. Рядом стоял Лопухин, наблюдая за процессом, однако не вмешиваясь. У его людей были установлены камеры, так что наверняка уже пообещал передать запись в органы.
— Господа, — обратился я разом и к полковнику, и к будущему императору. — С вами интересно проводить время, но у меня и моего куратора регламент. Мы обязаны явиться к пациенту. Наша машина пострадала и теперь поедет только на тросе. Кто из вас может нас с Всеволодом Серафимовичем подбросить?