Чтение онлайн

Недалеко от старой касбы Глауи мы нашли приятный ресторанчик со столиками на крыше, откуда открывался вид на постоянно разрастающуюся главную улицу Уарзазата, где в лавках туристам продавали побрякушки, изделия ручной работы и пакистанские латунные поделки. В беспощадной, почти пустынной жаре немецкие автомобили лавировали, пытаясь разъехаться с ослами, велосипедами, всадниками и старыми грузовиками, чьё пёстрое убранство напоминало палатки кочевников, мимо которых мы проезжали по пути сюда. Один раз мимо промаршировал отряд подтянутых марокканских солдат. Я чуть было не принял их за десантников. Их присутствие меня удивило.

— Что, в Сахаре снова начинаются проблемы? — спросил я, потягивая «Вальгрейв».

— Кто знает? — Он вытянул свои длинные ноги и был расслаблен так же, как и полные надежд коты, что вежливо сидели вокруг нас.

— Возможно, вы? — с сарказмом заметил я. Я догадывался, что у него большие амбиции.

— О, мы всего лишь посредники. Вы же это понимаете. В лучшем случае, мальчики на побегушках. Даже вы, месье Фолькер, несмотря на ваш ранг.

Меня слегка позабавила эта демонстрация осведомлённости. У меня не было на него никаких данных, но кто-то явно показал ему моё досье.

— Я простой торговец антиквариатом, — сказал я. — Чешский эмигрант.

— Я и забыл. — Это прозвучало как искреннее извинение.

Когда он допил пиво, мы поехали к корпусам «Клуб Мед». Огромные стены в стиле касбы выглядели так, словно могли бы выдержать натиск всей племенной армии Абд аль-Крима в 1920-х годах. Если бы не какой-то особый пропуск, который предъявил аль-Булех, думаю, мы бы не смогли добраться до зоны регистрации.

Заведение было оформлено во франко-мавританском стиле — довольно неудачном сочетании двух великолепных эстетик, и нас встретила хорошенькая молодая берберка, стильно одетая в парижский повседневный наряд. Её звали Р'Кия, и она была специалистом по связям с клиентами. Её предупредили о нашем визите. Обычно, по её словам, клуб не приветствует визиты родственников. Она была очаровательна. Она была уверена, что мы понимаем, почему существуют эти правила.

Я ответил, что и сам большой сторонник правил, и она выказала подкупающую благодарность. Она провела нас мимо бассейна, где почти обнажённые женщины нежились на шезлонгах, а их мужчины играли в водный футбол или читали шпионские детективы в мягких обложках. Мы прошли через арку, поднялись по короткой лестнице и остановились перед ярко-синей дверью, в которую она постучала.

Пока мы ждали, я заметил:

— У вас тут свой собственный мир.

Мы все говорили по-французски.

— Да. Отсюда можно вообще не выходить, если не хочется. Всё предусмотрено. — Она позвала через дверь: — Месье Макен. К вам пришли ваш дядя и его друг.

Дверь открыл красивый юноша лет двадцати, одетый в шорты и серую шёлковую пляжную рубашку. Он был ниже среднего роста, но обладал телосложением бодибилдера. Он пожал нам руки, поздоровавшись с изысканным парижским акцентом. Я догадался, что французский был для него родным языком. Сразу стало понятно, почему аль-Булех был так уверен в успехе и почему наш одесский офис поверил в эту схему. Мальчик буквально излучал бараку.

Ален Макэни ничего не знал о причастности моих людей и, как я полагаю, его никто не извещал об исторической миссии, уготованной ему каким-то отделом алжирских спецслужб, состряпавшим этот руританский заговор с целью поставить во главе марокканского государства. Аль-Булех описывал мне своё видение: блистательный новый монарх, являющийся из пустыни во главе оснащённой алжирцами и Советами армии, чтобы объединить Магриб, включая Ливию, в одну мощную державу. Каким бы диким ни был этот план, в те времена всеобщих перемен многие поверили бы в него. Мифы о надежде были в дефиците. Это был далеко не самый причудливый план, изобретённый мировыми разведками, и не самый опасный. Действительно, оглядываясь назад, я вижу в нём даже некоторую невинность. Однако тогда, в совершенно ином политическом климате, я был настроен крайне скептически.

Макэни отвёл нас в бар с широким балконом, с которого открывался вид на зубчатые крепостные стены, пальмы и мелководный ручей. Когда я попытался заплатить за наши напитки, он рассмеялся и протянул официанту несколько цветных бусин из своего кармана.

— Это единственная валюта, которая у нас здесь разрешена.

Мальчик верил, что проходит собеседование на ответственную должность представителя одного из крупных международных банков, где его происхождение сослужит ему отличную службу в работе с арабскими клиентами.

Я расспросил его о родителях — они оба были парижанами во втором поколении. Его дед по отцу приехал из Ливана, а бабушка — с Синая. Во время войны они жили в Касабланке. Его дедушка и бабушка по материнской линии были палестинскими арабами, эмигрировавшими в Лион после 1947 года. У него были свидетельства о рождении, семейные фотографии, всевозможные документы от доброй половины французских и арабских ведомств, включая упоминания о его предках в различных исламских исторических текстах. Его дед по отцовской линии был сыном общего предка марокканских султанов. Это была выдающаяся семья исламских судей и учёных. Занявшись торговлей во Франции, они какое-то время были очень богаты. У меня не было сомнений в его родословной, как не удивляло и недавнее прошлое его семьи. Не каждый ведь жаждет быть принцем или выдающимся святым мужем.

— Мои родители — граждане Франции, — сказал он. — Мой отец был социалистом.

— А вы? — небрежно спросил я.

Он пожал плечами.

— Я дитя своего века. Мне нужна хорошо оплачиваемая работа, которая позволит наилучшим образом использовать мои таланты.

— Вы свободно говорите по-арабски? — спросил я на этом языке.

— Немного подзабыл, — ответил он мне. — Но практика это исправит. Верно, месье? — Он одарил меня чудесной улыбкой. Думаю, он прекрасно знал цену своим достоинствам.

Мы с египтянином переночевали в местном фондуке{5}, напоминавшем те пансионы, что когда-то встречались во французской провинции, и обладавшем тем же ощущением засиженного мухами уюта. У каждого из нас было по железной кровати, а туалет восточного типа находился этажом ниже.

Аль-Булех был на седьмом небе от счастья, уверенный, что встреча прошла успешно.

— Разве он не идеален? — Он снял европейскую одежду и сидел на краю кровати в сине-белой александрийской галабее.

— Он определённо убедителен, и у него есть харизма. — Я аккуратно сложил свои вещи и положил их на плиточный пол. — Будем надеяться, что он успешно пройдёт медосмотр.

Он нахмурился, лёжа на подушках с книгой в руках.

— Врач? Зачем?

— О, это одно из наших правил, — сказал я. — Вы же знаете, что такое бюрократия. Москва потребует этого.

— Он не похож на человека, у которого может случиться сердечный приступ. — Затем он улыбнулся. — А, я понял. Вы беспокоитесь из-за СПИДа. Уверен, он абсолютно гетеросексуален.