Игра
Шрифт:
Что-то в этих словах заставляет Мэгги вскочить с места и едва не заорать:
– Хватит!
Она стоит, ее силуэт отбрасывает тень на белый развернутый экран, и фильм проецируется на все ее тело. Кажется, будто Мэгги в фильме.
– Меня зовут… Глюк Валентайн, – раздается заплетающийся голос из динамиков.
Грубо. Грязно. Насмешливо.
– Ну что же, Глюк, будешь нашей валентинкой?
Мэгги подходит к проектору. На экране появляется девушка с кобальтово-синими волосами, в белой футболке с надписью «PWN ME». На вид ей не восемнадцать. И это, конечно, потому, что ей на самом деле никаких не восемнадцать.
Говорят, кровь застывает в жилах, и теперь Сара чувствует то же самое. Лицо девушки. Откуда-то из недавнего вихря своей жизни Сара знает это лицо. Она видела его всего несколько часов назад. Она видела его на фотографии.
– Нет. – Она слышит собственный вздох. – Нет.
На экране девушке помогают избавиться от футболки, и Сара поворачивается к дальнему углу комнаты.
А там она видит Линду, которая приставила к собственному горлу один из кухонных ножей Бенишека, и ее слезы катятся по лезвию.
– Да, – произносит Линда. – Да. Это моя дочь.
62
Пятый игрок
– Алисса! Спускайся! Ты не поверишь, что только что произошло!
Линда отправилась налить себе бокал вина – белого, поскольку час назад разбила свою первую на сегодня бутылку красного о голову грабителя в ближайшем магазинчике, и заметила, что в раковине нет посуды. Это ее обеспокоило. Похоже, Алисса стала плохо есть, и это началось не вчера. Как подсказывает материнское сердце Линде, девочка в шаге от расстройства пищевого поведения.
– Алисса? Ты сегодня ела?
Ответа не было. Линда твердила себе, что это, вероятнее всего, наушники – Алисса вечно таскала их на себе, все время играла в свои игры, но, поднимаясь по лестнице, не могла избавиться от ощущения, что здесь что-то не так. Что-то почти… пугающее.
– Алисса?
Она немного сильнее, чем собиралась, распахнула дверь спальни дочери и включила верхний свет, и ее охватила паника.
Алиссы не было. Остался ее телефон.
И еще лежал конверт с короткой запиской, написанной от руки. Линда прочла ее дважды, прежде чем набрала номер бывшего мужа. Сонный и рассеянный, он ответил:
– Линда?
– Ричард, пожалуйста, скажи мне, что Алисса у тебя.
Ее там не было.
Разве подсознательно Линда не отмечала изменения в поведении дочери в течение нескольких недель? Потеря аппетита. Несвойственная тишина в ее комнате. Стриминг, бывший частью жизни ее дочери и всегда наполнявший дом столькими звуками, практически затих.
– Как давно? – позже в тот вечер спросил Ричард. Линда ехала на заднем сиденье его «Ауди». На переднем пассажирском сидела его тридцатилетняя подружка Бекки, выражение лица которой говорило, что она тоже волнуется, что она тоже часть семьи и что она имеет право находиться здесь. – Я не понимаю. Почему она перестала вести свои трансляции?
– Да не знаю я, – ощетинилась Линда. – Она поехала на тот слет… Это было в конце июля или начале августа, и с тех пор она потеряла к ним интерес.
– Что за слет?
Линда крепко зажмурилась.
– Ричард, я уже говорила тебе. Это было связано с ее играми. Лондон. Она поехала со своими друзьями.
– Какими друзьями? Ты с ними знакома?
– Ты же знаешь, какие они нынче, у них все онлайн. Америка. Австралия.
– Линда? – Это Бекки, ее телефон освещает левую переднюю часть салона.
– Что?
– Когда Алисса удалила свои странички в соцсетях?
Линда до утра переписывалась в соцсетях со всеми друзьями Алиссы, каких только могла вспомнить, начиная с детского сада и заканчивая колледжем. Она делала это, сидя на кровати дочери, где потом составит серию совсем других сообщений для незнакомцев, сообщений простых и не терпящих возражений, в будущем, о котором на тот момент она уже и не мечтала.
Борясь с усталостью, она обвела взглядом комнату. Спальня Алиссы совсем не похожа на спальню Линды в ее семнадцать. Алисса во многом оставалась ребенком. Здесь были фигурки, среди которых оказались покемоны, а еще постеры с другими странными персонажами японских мультфильмов. Здесь нашелся и мягкий дракончик, которого дочка обожала в детстве. Наушники для записи и большое кресло, в котором она сидела.
– Так что, эти люди просто смотрят, как ты играешь в игру? – спросила Линда, помогая ей собрать это кресло. – Они сами не играют. Они просто смотрят, как играешь ты? И платят тебе за это деньги?
– Да, мам.
Линда поставила спинку кресла на сиденье.
– И ты не… Я хочу сказать, если эти люди посылают тебе деньги… ты не… Ну ты поняла, не снимаешь одежду или…
– Боже, мам, я не буду вести этот разговор с тобой.
– Вообще, ты должна быть осторожна, потому что в интернете полно странных персонажей. Поверь, я повидала всякого…
– Мам, пожалуйста. Мне не нужна лекция от женщины, которая начала пользоваться модемом в сорок лет.
Кажется, тогда ее натуральный цвет волос она видела в последний раз.
Сейчас компьютера нет. Линда собственноручно отвезла все девайсы Алиссы группе компьютерных криминалистов-аналитиков Салли Мэйтленд; они были лучшие из всех, с кем работала Линда. Цифровая экспертиза обычно занимает несколько недель. В их силах изучить все – от истории поиска до использования приложений. Ничто цифровое бесследно не исчезает.
Отправив сообщения, Линда снова вышла из дома. В ту ночь она вообще не спала.
Она проверяла парки. Бродила по лесу, пустырям, по всем тем жутким укромным местам, известным ей еще со времен работы в полиции. Там, где Ричард никогда бы не подумал и не захотел искать.
Примерно после восхода солнца Линда вернулась домой, чтобы проверить, не появилась ли Алисса. В доме была такая же душераздирающая пустота, как и до ее ухода. Она чистила зубы как сомнамбула.
Когда в ее дверь постучал полицейский, она едва не грохнулась в обморок.