Город богов
Шрифт:
Джованна, дуэньи и кормилица оставались на корабле под охраной отца, телохранителей-крелов и капитана, расположившись на ночлег. Остальная же команда спустилась на берег.
Матросы даже не подозревали, что это будет последняя ночь в их жизни, ничто не предвещало беды. Тем не менее, отряд гуарани, привыкший к дальним переходам по сельве, преследовал корабль по берегу.
Когда тот остановился на ночёвку, индейцы притаились в сельве, дожидаясь, когда испанцы заснут крепким сном. Тимаука отправил с отрядом своего старшего сына Папилоче, который успел стяжать в племени славу воина.
Сын кацика приказал своим людям разделиться на две группы. Одна должна была обезвредить испанцев, спустившихся на берег – задача для гуарани, привыкших бесшумно двигаться по сельве, не представляла труда. Другая же, вооружённая трубками с ядовитыми стрелами, – незаметно подплыть к судну, снять дозорных, подняться на палубу, убить всех мужчин, а женщин доставить Тимауке в условленное место.
Разграбление же корабля довершит Папилоче со своими приближёнными.
И вот сумерки окутали сельву…
Испанцы расположились на берегу на ночлег, наскоро разбив изрядно потрёпанный походный шатёр. Они поужинали и выставили часового, хотя были преисполнены уверенности: в здешних местах им никто не угрожает, ибо индейцы давно замирены. Да и кто осмелится напасть на людей самого дона Гарсия?! Разве, что безумец… И этим безумцем предстояло стать Папилоче.
Молодой гуарани, бесшумно, словно призрак появился из-за дерева и «выплюнул» смертоносную стрелу в дозорного испанца. Ядовитая стрела угодила тому в плечо. Несчастный охнул, затем дёрнулся несколько раз и замер. Гуарани победоносно усмехнулся: шаман его племени ещё не разучился изготавливать смертоносное снадобье, моментально парализующее жертву, будь то человек или животное.
Индеец подал условный знак своим соплеменникам, они появились из сельвы и окружили шатёр, в котором спали испанцы…
Тем временем к кораблю, «верхом» на сломанном дереве приблизились трое индейцев, также вооружённые трубками с ядовитыми стрелами-шипами. Они, словно обезьяны, вскарабкались на корабль. Не успели телохранители дона Алонзо, находившиеся на палубе, сообразить, в чём дело, как тела их были парализованы.
…Ночь выдалась душной, дон Алонзо не мог заснуть. Облачённый в просторную рубашку и кожаные штаны, которые традиционно предпочитал всем новомодным изобретениям, доходившим до Парагвая из Испании с большим опозданием, он покинул каюту, решив пройтись по палубе.
Проходя мимо каюты дочери, дон Алонзо услышал раскатистый храп Дельмиры, одной из пожилых дуэний, которую за глаза называл Гаргульей [98] , считая, что та внешне и по характеру похожа на драконовидную змею.
Приоткрыв дверь, он увидел при блёклом свете догоравшей свечи, мирно спавшую дочь, рядом – кормилицу, дуэньи расположились прямо подле двери на тюфяках. Гаргулья сладко всхрапнула, дон Алонзо с трудом подавил смех и прикрыл дверь.
Из трюма на палубу вела небольшая лестница, едва энкомендеро ступил на неё, как его обдало внезапно набежавшим ветерком. Ничего не подозревая о грозившей опасности, дон Алонзо поднялся наверх. Бледная луна освещала палубу…
98
Гаргулья (горгулья) – это драконовидная змея, согласно легенде обитавшая во Франции, в реке Сене. Она с огромной силой извергала воду, переворачивая рыбацкие лодки и затопляя дома. Изображения гаргулий часто украшали готические храмы.
Он тотчас заметил, что телохранители лежат в неестественных позах. Не успел он подумать: что же случилось, как ощутил укол в шею. Дон Гарсия машинально схватился за рану, его пальцы нащупали отравленный шип. Он хотел закричать, позвать на помощь, но язык, словно одеревенел. Сознание помутилось, энкомендеро рухнул на палубу, как подкошенный.
Первой проснулась Гаргулья и, увидев, перед собой индейцев, возопила:
– Прочь отсюда, нечестивцы! Как вы посмели нарушить сон моей госпожи?!
Папилоче усмехнулся, он владел языком колонизаторов, в отличие от своего отца, и прекрасно понял смысл слов, высказанных женщиной, обладавший на его взгляд ужасающей внешностью.
Женщины тотчас проснулись и в страхе воззрились на непрошенных гостей. Джованна, не успевшая прийти в себя после сна, и вовсе не понимала, что происходит.
Папилоче что-то произнёс на своём гортанном наречии. Его сподручные ринулись на женщин, схватили их, невзирая на крики, сопротивление и укусы (Гаргулья исхитрилась и так «куснула» своего обидчика в руку, что тот взвился от боли).
Джованна извивалась, словно змея, призывая отца на помощь. Папилоче приблизился ней и произнёс на ломаном испанском:
– Твой отец отправился к праотцам…
– Ублюдок! – возопила Джованна. – Ты убил моего отца?!
Папилоче своей сильной рукой схватил девушку за подбородок. Та, невольно умолкла.
– Твой отец пришёл на мою землю… Он убил мою сестру… – произнёс сын кацика. – Если бы ты не была дочерью моей сестры, я убил бы тебя!
Девушка знала, что её мать давно умерла и, что она была дочерью одного из здешних вождей гуарани. Именно от матери она унаследовала смуглую кожу и необычный разрез глаз. Неужели перед ней – её дядя?
Джованна попыталась сказать индейцу что-нибудь оскорбительное, но он с такой силой впился ей в подбородок, что вместо слов раздалось лишь невнятное мычание.
Женщин связали, заткнули им рты и вынесли на палубу. Джованна увидела мёртвых отца и телохранителей. В этот момент девушке показалось, что жизнь для неё закончена…
Тимаука встретил своего сына в условленном месте. За ним следовал отряд, нагруженный добычей.
– Где женщины? – коротко спросил кацик сына.
Тот приказал привести их.
Тимаука приблизился к пленницам, намереваясь разглядеть как можно лучше.
– Старые… – указал он жестом на кормилицу и дуэний. – А это она?.. – он кивнул в сторону Джованны.
– Да отец… – подтвердил Папилоче.
Кацик приказал развязать Джованну. Та гордо стояла перед кациком, даже не подозревая об их родстве. А ведь Тимаука приходился ей дедушкой…
– Она похожа на мою дочь… – коротко бросил кацик Папилоче. – Те же глаза…
После того, как отец удовлетворил своё любопытство, Папилоче приказал снова связать Джованну.