Гольцы
Шрифт:
И то, — согласился Митрич. — Далеко ли путь держишь, милый? — спросил он подошедшего к стойке бродягу.
Иду, куда Макар телят не гонял, — усмехнулся бродяга.
Из приискателей? Золотничник?
Куда мне золото? Я сам золото. Ну-ка, налей маленькую, — бродяга развел пальцы на четверть. — Мало. Налей еще, — сказал он, залпом опрокинув стопку вина.
Где живешь, милый? — допытывался Митрич, наливая вторую стопку.
На земле, старик, а умру — попаду на небо.
Какой ты ершок, — недовольно сморщился Митрич, — и побеседовать не желаешь!
О чем с тобой беседовать? Люблю я с тайгой да с ветром разговаривать, — ответил бродяга, вытаскивая из кармана промятый бычий пузырь и развязывая шнурок. — Сколько тебе? — бросил он на прилавок двугривенный.
От монеты отскочили мелкие, светлые, как стекло, листочки.
Это чтой за блестки? — удивился Митрич, налепляя их на палец и поднося к носу.
Дикое стекло, старик, — засмеялся бродяга. — Ну, давай сдачу.
Что турусишь? Какое дикое стекло? — И кивнул головой Ульяне. — Поди. Управлюсь один.
А сам подумал: «Каторга. Вечная каторга».
А ты не видал? Хочешь, покажу? Смотри, — скинул котомку бродяга и вытащил из нее плоский камень величиной с блюдце.
Светит месяц! — вскричал Митрич. — Слюда!
А бродяга, ковырнув с уголка камень ногтем, оторвал тонкий, прозрачный листок и тряхнул им в воздухе.
Вот она! Чистая, как рыбья слеза!
Погодь малость, Ульяна, не ходи, — махнул ей рукой Митрич. — Где ты нашел камень?
Против неба на земле. Я тебя ладом спрашиваю.
— А ты что, купить хочешь? — вполголоса спросил
бродяга, убирая в котомку слюду. — Не похож ты на покупателя, старик.
Митрич и не думал покупать. Инстинктом чуя добычу, он просто так спросил бродягу о месте находки. Ответ натолкнул его на дерзкую мысль.
Куплю, — твердо сказал он, всматриваясь бродяге в лицо. Тот не моргнул глазом. — Ульяна, поторгуй за меня. Схожу с другом-от до дому, — и провел его в свою горницу, смежную с трактирным залом.
Сторговались быстро. Через день, едва отбелилось на востоке летнее небо, Митрич с бродягой, навьючив на плечи тугие, с харчами, котомки, зашагали из города по направлению к Рубахиной пади.
Не думай, — предупредил он бродягу, — денег с собой не беру. Убить задумаешь — ничем не попользуешься. Расчет будет дома.
Я тебя убью после, — серьезно ответил бродяга, — когда ты на слюде разбогатеешь. Не шагай широко, старик, — быстро выдохнешься.
Жила казалась очень богатой. Крупными угловатыми кусками лежала слюда прямо на поверхности, отливаясь на солнце ржаво-бурым масленым блеском. Определив направление жилы, Митрич стал бить шурфы. Слюда была такая же добротная, только жила наклоном уходила вглубь, в гнейсы. Местами попадались толстые пласты со вкрапленными, как засохшие брызги крови, гранатами. Митрич спрашивал:
А что это за камешки поналипали? Портют слюду.
Это, старик, бриллианты, украшения для царских дворцов, а мы с тобой их ногами топчем.
Врешь? — покосился Митрич.
Смотри, — черкнул гранатом бродяга по стеклу компаса, — видишь, режет?
Светит месяц! Ин и вправду брильянт?
Отдаю к слюде бесплатно. Богатей, старик, быстрее: горит у меня зуб на твою душу.
Но, но, ты не шути к ночи…
Митрич остолбил распадок, где на поверхность выбилась слюда, и вернулся домой со своим проводником. Обратно Митрич шел, замирая от страха. «Бес его знает, ширнет ножом в бок ради баловства, вот и все разговоры. Что ему, отпетому? А жилу любой купит».
Вернувшись с Бирюсы, Митрич стал готовить заявку на разработки. Ульяна пилила его:
Куда ты, трухлявый пень? Люди на золоте проматываются, исконные приискатели, а ты камешки добывать вздумал… Неймется тебе, плешивому черту! Изубытишься, к старости христарадничать пойдешь.
Митрич заколебался. Ульяна была права. Что говорить, баба с солью. А тут пришла Агафья, стряпка со двора Ивана Максимовича. По делу, дескать, Иван Максимович просил зайти. Сразу смекнул старик, чего от него хочет Иван Максимович.
Вот и хорошо! Только пайщиком не берись, — предупредила Ульяна, — отдавай за чистые деньги.
…Сидя за столом у Ивана Максимовича, Митрич чувствовал себя вполне уверенно. Он, прищурившись, поглядел на хозяина.
Насчет слюды интересуетесь, Иван Максимович? — спросил он, тыча вилкой в ломоть ветчины.
Да, — коротко ответил Иван Максимович, решив сразу взять быка за рога.
Рудничок затеваю, — вздохнул Митрич, — больно убыточно трактир-от содержать становится.
Капитала у тебя не хватит, Степан Дмитриевич. Начать разработки — дело не маленькое. Или с кем в компании хочешь?
Бог с ней, с конпанией. Начну один. Сперва лопаткой да клинышком, а там, бог даст…
Ничего он тебе не даст. У меня и денег и — прямо скажу — ума побольше, и то настоящей пользы на Монкресе добиться не могу. Да ведь это золото, пойми — золото, а не какая-то слюда.
Бывает, справлюсь помаленьку.
То-то что помаленьку такие дела не делают. Тут нужен разжах.
Чего же вам хочется, Иван Максимович? — тихо спросил Митрич, скатывая шарик из мякиша булки.
Василев опешил. Действительно, получилось как-то резко, наскоком.
В конпанию ко мне войти? — продолжал Митрич.
Да нет. Так это я… совет просто дать.
За совет спасибо. Человек вы опытный.
«Черт его дери, тугой старик, — подумал Иван Максимович. — Прямо с ним нельзя говорить: артачится. Нужен подход».
И вслух сказал:
Просил я тебя, Степан Дмитриевич, зайти ко мне вот зачем: отправляю на днях товары тунгусам, плавом по Чуне на лодках, а в запасе вина недостаточно. Без вина же, сам знаешь, с инородцами не торговля. Так вот, не выручишь ли меня винцом?