Чтение онлайн

Вскоре волосы на его руках и голове сами собой зашевелились — испугались точно как трава, и распушились шаром, даже шляпу приподняли. Однозначно быть грозе!

— Теоретически прямого попадания молнии я не выдержу.

— Ну хоть у входа в палатку сядь… Тут громоотвод…

Она послушалась. Поверх прекрасной эко-кожи облачена была Ольга в имитированный термокостюм, совсем не греющий, но повторяющий изгибы её спортивного тела. Она развернулась к Адаму спиной, и тот увидел, что прямо через имитацию термоткани прорастает тонкий металлический хвост, раскладывается сегментами сам из себя, тянется вверх, словно гибкая антенна, а его кончик уже потрескивает искрами, начиная зарядку. Выглядело это почему-то сексуально

— Ухтышечка! — простонал он.

Ветер рванул шляпу с головы и порвал завязки — едва поймать успел! — и на лицо шмякнулась первая жирная и горячая, раскалённая степным солнцем капля. Адам юркнул к няне в палатку, забрался на помост, где та сидела со всем удобством, и застегнул полог.

Новый порыв ветра принёс целую россыпь крупных капель, они забили по убежищу путешественников, высекая дробь. Вскоре грохот дроби слился в сплошной оглушительный гул. Капли превратились в безжалостные струи.

— Тебя заставали грозы в Степи? — крикнул Адам няне в ухо, чтобы перекричать бестелесных мокрых барабанщиков.

— Было раз, — ответила ня, с опаской глядя, как под ударами ветра раскачивается палатка.

— Я ис-скала улоговину, не нашла, затем пыталась прис-стегнуть пояс-с к корням какой-то травы. Думала, унес-сет ветром, с-сама не поняла, как нору выкопала с-с подветренной с-стороны, в ней и с-сидела, вс-ся вымокла, впала в с-ступор…

Громыхнуло. Ослепительная молния разорвала черное от туч небо. Порыв ветра с силой тряхнул палатку, сердце у Адама ёкнуло — а вдруг сорвёт, за собой потащит! Но, хвала Праматери, закрепили надёжно. Над головой оглушительно треснуло и полыхнуло так ярко, что Адам сквозь ткань увидел круглые тени, прибитые ветром к их импровизированной оградке из палок и проволоки.

— Нянь, ежи! — крикнул он.

— Пс-с… — выругалась, щурясь, та, и достала термос с супом. — Надо поес-сть…

Есть Адаму совершенно расхотелось, хотя недавно сам просил, он приник глазом к оплавленной дырочке, силясь что-то разобрать в сплошных и безжалостных потоках воды. Сверкнуло, загрохотало снова, и он увидел, как Ольга, смешно по-женски задирая ноги, расшвыривает круглые колючие шары, которые тут же уносит шквалами ветра, но слетаются иные и, визжа и огрызаясь, застревают в проволоке и сучьях кустарника.

— Нянь, я выскочу на секунду, да? — спросил Адам, вставая. — Проломят же ограду!

Но противная нянька вцепилась ему в плечо своей холодной ручищей и принудила сесть на помост.

— Они Ольгу изорвут! — сердито крикнул Адди.

— Опас-сно! — неумолимо ответила ня. — Боюс-сь за твою мягкую шкуру.

Одно и то же! Не пущу, боюсь, слабак. Вот будет ему восемнадцать — она ничего больше сказать не сможет! Адам с деланным смирением принял чашку супа, выпил её залпом, чтоб отстала наконец, и снова приник глазом к дырочке в стенке, выжидая коротких вспышек молний, чтобы оценить обстановку. Вода понемногу стекала сквозь эту дырочку, а также сочилась через швы — слишком интенсивно лило.

Ежей на оградке скопилось не меньше десятка. Круглые, встопорщенные, блестящие от воды, они цеплялись колючками за проволоку и друг за друга, издавая гаденький писк своими круглыми, зубатыми, бесконечно жующими ртами. Любую органику поглощали эти твари, катились вместе с грозой, и жрали всё на своем пути, будь то нерасторопная ящерка, труп козы или больной верблюд, неспособный отбиться. Вне грозы они не жили, иногда Адам находил в степи их мертвые сухие каркасы, даже теперь способные уколоть до крови.

Жирный ёж с размаху врезался прямо в Ольгу, чуть не сбил её с ног, попытался вцепиться, но та легко стряхнула его и ёж умчался в порывах ветра. Ольга была в полной целости и справлялась с ежами не хуже верблюда, хоть и неуместно-кукольно двигалась, покачивая бедрами, да сексуально отирала лицо и лысый череп от струй воды. Хвост-антенна продолжал искрить, заряжаясь, и это было красиво, пс-с подери!

С оглушительным треском молния ударила в землю совсем неподалёку, Адам даже подпрыгнул. Он подумал, что разрядом поджарило всё в окружности двадцати метров, да и вглубь наверняка, может даже трещину в земле сделало. Вот бы реально трещину, да в хорошую свалку! Тут бы они с ня разбогатели как цари.

Он глянул на ручные механические часы, подаренные няней ещё в детстве на один из Дней Спасения — апокалипсис продолжался всего десять минут, но и эти минуты показались ему вечностью. Он даже подумал, что если крупный разряд попадёт прямо в палатку — не поможет никакое заземление.

Он слышал, что кочевники, идущие за грозой, ждут, когда оплавленные стены такой трещины остынут, тогда залезают посмотреть, нет ли полостей или входов в древние хранилища. Порой кочевники сбывали отличные артефакты.

— Повезло, что это фронтальная гроза, — вдруг сказала ня. — А не вихревая выс-сотная. Те внезапно налетают, как аис-ст на грешника. Хвала Праматери, вихревое облако заметно, от него можно ус-скакать на верблюде, чтоб не оказатьс-ся в эпицентре. А у нас-с и верблюдов нет…

Адам не сердился за упрёки и придирки, он их просто игнорировал — пусть ворчит, ну и что. Няня была чем-то сродни стихийного явления: ветра или той же грозы. Попробуй развернуть ветер — не сможешь, попробуй дождь остановить — не выйдет. В одной старой книжке человека сбросили с обрыва в реку с напутствием — рассердись на реку! Вот и ня была такой же упрямой, зловредной и постоянной, как подземная река.

Тем временем громыхание удалялось и стихало, ветер перестал трясти палатку, а дождь — хлестать. Гроза прошла. Адам выждал момент, когда ня склонилась над рюкзаком, пряча термос, расстегнул палатку и выскочил вон. Прямиком в лужу. Да здесь теперь повсюду была вода, ещё не выпитая жадными травами!

Гроза умыла Степь, расчесала ветром ковыль, щедро напоила сухую землю, и Степь проснулась в новом, юном виде. Сколько видел глаз, до самого горизонта, расцветали яркие цветы-однодневки. Красные, белые, жёлтые бутоны вытянули свои головки к солнцу и распахнули крохотные чашечки, спеша прожить свою короткую жизнь и увянуть к завтрашнему дню. Среди ковыля вытянулись ярчайшие вьюнки и стебли степного бамбука. Чахлые кусты выбросили нежно-зелёные почки. И только что блеклая Степь превратилась в богатый, роскошно вытканный самой Праматерью ковёр.