Чтение онлайн

– Ты больше ему не наливай.
– Слышал я, уходя, слова Дуси, обращённые к дяде.
– Только водку, молокосос, переводит.

Выйдя из ванной, я заметил, что на кухне стоит пожилая женщина, которая манит меня к себе. Я к ней подошёл. Женщина оказалась коммунальной соседкой.

– Молодой человек, что ж вы делаете?
– Обратилась она ко мне.
– Зачем гробите свой организм? Я не только соседка Евдокии Мироновны, но и невольная свидетельница всех её пьянок. Четыре месяца изо дня в день пьют. Сами себя губят, да ещё и других втягивают. Уходите. Бегите отсюда.

Я к этим мудрым словам прислушался. Как дядя ушёл со свадьбы сестры, не прощаясь, так и я скрылся, не заходя в комнату к Дусе. Думаю, на меня не обиделись.

Денег с дяди я не получил, туфли купил чуть позже, когда вышел на работу. Всё это время в солдатских ходил. Ни матушке, ни сестре о том, в каком виде лицезрел дядю, не сказал. Не сказал и о том, что пил с ним. А напрасно смолчал, возможно, избежал бы четвёртой с ним встречи.

Дело в том, что дядя, как оказалось, взял у матушки все её сбережения, включая деньги, заблаговременно отложенные на похороны, и в дополнение к этому занял кругленькую сумму через сестру. Им неудобно было, напоминать о возврате долга, послали меня.

Идти к нему не хотелось, но я пошёл. Дядя, занимая деньги, говорил, что устраивается на работу и ему нужен новый костюм. Пришёл я к нему, и сразу же имел возможность полюбоваться этим самым его новым нарядом.

Ноги и низ живота прикрывали выцветшие, тонкие, как паутина, тренировочные штаны с пузырями в области колен и ягодиц. Грудь и верх живота закрывала коротенькая рваная майка в масляных пятнах, центр живота (живот вырос, как у беременной) был гол. На бритой под ноль голове была летняя ситцевая кепка с мятым козырьком, на босых ногах рваные сандалеты, в которых, видимо, проходил и зиму.

А дело-то было ранней весной, третьего марта. Дул сильный ветер, на улице для того, что бы сделать вдох, взять в лёгкие воздух, необходимо было поворачиваться к ветру спиной. Этот ветер, как говорили знающие жизнь люди, гнал зиму, от него оставшийся снег таял. Вот в такую пору дядя предстал предо мной в описанном выше наряде.

Мне не удивился. Поздоровался прохладно, как с соседом, которого встречаешь по два раза на дню. Попросил помощи. Дело в том, что я встретил дядю в тот момент, когда он выходил из подъезда. Одет он был чрезвычайно легко, если не сказать легкомысленно, о чём я уже упоминал, и нёс в руках две огромные сетки с пустыми бутылками.

– Поможешь?
– Попросил меня он.
– Здесь не далеко, приёмный пункт сразу за магазином.

Разумеется, помог.

Когда подошли к пункту приёма стеклопосуды, дядя взял у меня сетку и, не обращая внимания на огромную озлобленную очередь, направился прямо к окошку, где собственно сам приём стеклотары и осуществлялся. Очередь загалдела.

– Куда прёшь, козёл!
– Заорал на дядю мужик с багровым лицом.
– Иди в задницу.

Дядю стали отталкивать, не хотели пропускать, но он, видимо, поднаторевший в разговорах с подобными очередями, заорал благим матом, кого-то даже укусил и всё же к окошку пролез. Уже сдавая пустые бутылки, он всё не мог успокоиться и, поворачивая лысую в кепке голову, грозил обозвавшему его «козлом» мужчине:

– Ты, у меня, сука, хвост подожмёшь! Ты, у меня, падла, по земле ходить не будешь. Я тебя закопаю!

Краснощёкий, видя, что дядя не один, а главное что время упущено, помалкивал, в дискуссию не вступал.

Я наблюдал за всем этим и думал: «Вот тебе и столовая ложка перед сном, стакан «Каберне». Хотел уберечься от инфарктов и инсультов, а того и гляди, убьют в пьяной драке».

Я, конечно, по первому взгляду на дядю понял, что ни на какую работу он не устроился. Пьёт, как прежде, и не кредитоспособен. Казалось, надо бы развернуться и уйти, но что-то меня удерживало.

Когда Владимир Иванович купил бутылку водки, и мы вернулись к нему в квартиру, я имел возможность осмотреть её интерьер, а точнее полнейшее отсутствие такового. Ни в комнате, ни на кухне ничего из мебели не было. Дядя, как я понял, последнее время жил в туалете. Там на полу стоял трёхпрограмный радиотранслятор «Маяк”, а сливной бачок унитаза был приспособлен под столик. На крышке бачка лежала пепельница (крышка от консервной банки) с окурками, какие-то давным-давно обглоданные корки хлеба, стоял пустой стакан.

Мои предположения подтвердились тотчас же по приходу. Не замечая меня и само собой, не приглашая к распитию, дядя вошёл в туалет и сел на унитаз лицом к «столику». Я стоял у него за спиной и всё не решался уйти.

Владимир Иванович выпил в два приёма бутылку водки, бережно опустил её на пол. Чтобы не разбилась, долго проверял, устойчиво ли она стоит, не доверяя своим ощущениям, от греха подальше, нежно положил её на бок. И, как-то совершенно естественно, заговорил со стеной. Понятно было, что дядя видит перед собой собеседника и что он не здоров.

Закрыв туалетную дверь с внешней стороны, что бы с балкона не прыгнул, я побежал звонить его бывшей жене.

Почему сам не вызвал «скорую»? Зачем взвалил сумасшедшего на хрупкие женские плечи? Объяснение будет такое. От мамы я слышал, что медицинское обслуживание, и даже сама скорая помощь, у дяди специальные. И я не ошибся.

Красавица, бывшая дядина жена, благодарила за мой осмотрительный поступок и в те короткие минуты, когда Владимира Ивановича забирали, что бы везти лечить, она вдруг разоткровенничалась. Попыталась, не оправдывая себя, объяснить, почему дело дошло до развода.

– Осень на дворе, - говорила она, - а он придёт пьяный, без обуви, по колено в грязи, и давай по коврам следить. Я его, скорее на кухню, перед прислугой стыдно. Сама в тазик воды налью, мою ему ноги, а он пьяный, но соображает. Раньше, говорит, такого не было что бы ты мне ноги мыла. Значит, что-то здесь не то. Значит, изменяешь, чувствуешь себя виноватой. И ногой по тазику. Я скорее подтирать, а он за волосы. Поверь, это самое безобидное из того, что он вытворял. Как было жить с таким? Ушла.