Чтение онлайн

Дети, зачинаются, вынашиваются и появляются на свет, между делом. То есть, в промежутках между принятием пищи и отправлением остатков от оной.

Мы начинаем их бить и мучить с самого рождения. Затем эти дети, вырастая, бьют и мучают нас, так как другого обращения не знают. И опуская нас в землю, рожают своих, и ведут себя с ними точно так же.

Да, душа болит. Что ж здесь смешного? Как можно смеяться над человеком, который, понимая всю вашу мелочность, страдает за вас, испытывает боли в голове, в суставах, в сердце? Жилы, которого натягиваются и от перенапряжения готовы порваться? Вам это - смех? Несправедливо.

Но, я не жалуюсь, не ропщу. Преклоняюсь пред волей Создателя. Стало быть, так и должно быть. Чтобы были ругань, драки, войны - это, как хвост у кошки. Просто свойственно хотеть покоя, мира, тишины. Вот и хочу.

Хотя и то правда, что не все же на земле войны, драки, да оскорбления. Есть и хорошее, доброе, вечное.

Дети, сколько не бьют их, все же находят время и силы, чтобы смеяться, пускать в ручейки кораблики из тетрадных листков. Гладить бездомных собак, кормить голубей, любоваться воздушным змеем, парящим в небе.

Есть же такое чудо, как конфеты, без которых пропало бы человечество. Есть цветы, женщины, поцелуи.

Знатоки уверяют, что поощрительная улыбка делает женщину прекраснее. Улыбайтесь. Улыбайтесь девушкам, детям, и не надо смеяться над людьми, у которых душа болит.

2001 г.

Хозяйка

Хозяйку трехкомнатной квартиры в панельном доме на станции метро Шаболовская, звали Ириной Южик. Мать троих детей, двух девочек семи и шести лет и мальчика четырех лет.

Одну из трех комнат, самую большую, окнами, выходящую на южную сторону, Ирина постоянно сдавала внаем. Для того, чтобы «как-то, на что-то жить». Сдавала исключительно одиноким холостым мужчинам, с тем расчетом, как я полагаю, чтобы по возможности устроить и личную жизнь.

Ирина была умна, красива, молода. Ей было под тридцать. Замужем не была, все дети от разных отцов. О прежних жильцах рассказывала так, как женщины обычно рассказывают о бывших мужьях.

– Виталий Геннадиевич, - говорила Ирина, - помог сделать ремонт. Заменил сантехнику, поменял краны, в ванной и на кухне. Максим подарил двухкамерный холодильник. Валерка полы отциклевал, покрыл их бесцветным польским лаком. Смирнов застеклил лоджию.

А обо мне, наверное, скажет:

– Жил такой парень, только шарики детям дарил.

На второй день, как только я у Ирины поселился, принес ее детям шарики, которые умели летать. Дети сначала радовались, смеялись, дергая за ниточки. А, когда шарики улетели, по их беспечности и моему недосмотру, то для них это стало настоящим горем. Они стали плакать так горько и безутешно, что я сначала пожалел о том, что сделал такой подарок, а затем стремглав помчался в парк за другими. Но, как в подобных случаях всегда и бывает, торговля ими, была уже прекращена.

Получалось так, что подарив шарики детям, я принёс в свой новый дом, смех и слезы, радость и горе.

Неделю я прожил у Ирины, а потом съехал. Решил подыскать себе другое место для жилья. Не из-за шариков, конечно. Случилось нечто иное, эдакий конфуз, глубинный смысл которого, возможно, многие и не поймут. Я вступил в конфликт с собственной совестью. Опишу видимую часть, а там решайте сами, кто и в чем виноват и виноват ли.

Комнату я занимал самую большую, была она с лоджией. Вечером, в субботу, Ирина затеяла большую стирку и спросила у меня разрешения на то, чтобы часть постиранного белья вывесить сохнуть на воздух. На кухне и в ванной все не помещалось.

А, на «моем» лоджии сохли только мягкие игрушки. Подвешенные кто за ухо, кто за крыло, кто за хвост, на натянутых по всей длине лоджии лесках, сушились: розовый кролик, белая ворона и синий лев.

– Сегодня у игрушек банный день, - смеясь, сказала Ирина, вышедшая на лоджию в одном халате, - а медведь будет у нас купаться завтра.

Заметив на улице сына, бросившего свой пластмассовый трактор и отбиравшего у соседского мальчика трехколесный велосипед, она, обращаясь ко мне, сказала:

– Подойдите, посмотрите, что он делает, - и, тут же развернувшись к сыну, крикнула, - Андрей! А ну, не смей приставать к Коле, а то сейчас домой пойдешь. Бери свой трактор и иди, играй с девочками.

Я вышел на лоджию, встал за ее спиной и прижался. Ира продолжала разговор с сыном так, как будто ничего и не произошло.

– Андрей! Я тебя сейчас накажу. Спущусь и накажу! – кричала она громко, но уже не так строго.

Я расплатился и съехал. Съехал от греха подальше. Ира мне нравилась, но взваливать на свои неокрепшие плечи такую ношу мне тогда казалось выше сил. А поступать так, как поступали Смирновы, Валерки, Максимы и Витали Геннадиевичи, откупаясь, заглушая угрызения совести, ремонтами и подарками - это было не по мне.

– Зря ты так. Ведь мне от тебя ничего не нужно, - сказала в момент прощания Ира. При этом еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться, слезы капали на грудь.

«Нет. Не зря, - глядя на нее, думал я.
– Как раз наоборот. Тебе, от меня нужно все, включая меня самого. И мне тебя нужно всю, но я не готов. Поэтому и бегу».

И бежал.

2001 г.

Хоровод

С Люськой Озёркиной я познакомился в районной поликлинике. Пришёл за страховым полисом, заглянул в окошко, где полисы выдают - пусто. Я в регистратуру, в окошко, где к врачу записывают. Женщина сказала «подождите» и ушла к стеллажам искать чью-то карточку.

Жду, через окошко вижу девушку в белом халате, сидящую за столом и разговаривающую по телефону. Я ей подмигнул. Беседовала с каким-то Юрием Карловичем.

– С Олешей разговариваете?
– Поинтересовался я.

– Да.
– Огрызнулась девушка и положила трубку.

– А серьёзно?

– С дядей родным.

– Ну, надо же. А мне показалось с любовником.
– Сболтнул я, и сам того не желая, попал в точку. Впоследствии узнал, что это был её педагог, вступивший со своей студенткой в непозволительно близкие отношения.