Чтение онлайн

– Новые ставить некуда, - отказывался Василий.

– Так это… На дачу.

– И на дачах новые. А этому место на помойке. – Отрезал Яков. – Давай, Василёк, берись.

– Не выбрасывайте! Умоляю вас! Не надо! – Кричал отец. – Пусть так стоит, он дорог мне, как память.

Но, сыновья не слушались, несли старый холодильник к выходу.

– Гаврилыч, не собирай в квартире мусор, - говорил, посмеиваясь, Яков.

– Пап, действительно, у тебя же свалка, - убеждал Василий, улыбаясь.

– Ой, что же я наделал! Пожаловался, старый дурак, на свою голову! – Заорал отец на непослушных сыновей. – Поставьте! Немедленно поставьте мою «Оку», а этот заберите! Не надо мне вашего холодильника. Увезите его туда, откуда привезли.

– Ну, ты что? – Чуть мягче и внимательнее заговорил Яков.

– Я его боюсь. – Не зная, что ответить, сказал Афанасий Гаврилович.

– Пап, не бойся, - стал уговаривать Василий. – Этот проще в обращении, чем твой. Размораживать не надо. Силы тратить на то, чтобы открыть-закрыть, тоже не надо, он без защёлки. Работает без шума, ты к нему привыкнешь, понравится.

– А если сломается, что тогда? – Приводил отец, в отчаянии, всё новые и новые аргументы.

– Не сломается. Нечему ломаться. Если только ты каким-нибудь чудесным образом газ фреон из него не выпустишь. Ну, тогда вызовем мастера, починит.

– Хорошо, пусть стоит. Но «Оку» не трогайте, этот холодильник мне дорог, как память.

Афанасию Гавриловичу, казалось, что он поставил точку в споре, но Яков и Василий не оставляли надежду исправить точку на запятую, так как были со своей стороны совершенно уверены, что вся эта истерика не что иное, как каприз и старческая блажь.

Сыновья переглянулись и отступили от своего плана немедленного выноса, дабы не портить отцу настроение в его праздничный день, а агитацию и пропаганду по утилизации «металлолома» решили доверить жёнам и детям.

За праздничным столом только и говорили, что старому холодильнику в доме не место. Как только не убеждали. Внуки даже плакали, уговаривая деда избавиться от «устаревшего, страшного монстра». И дедушка не выдержал атаки, размяк и сдался. И как же мог он устоять, когда внуки обещали в благодарность за капитуляцию приезжать к нему в гости каждое воскресенье.

Получив, таким образом, согласие отца, Яков с Василием засуетились. Новый холодильник установили на место старого, подключили, а старый, схватив за бока, как врага народа, поволокли на помойку. А точнее, повезли на «форде». Это была машина Якова, он снял заднее сидение, и холодильник без лишних хлопот в неё поместился.

И снохи, и внуки уговаривали Афанасия Гавриловича не ходить к мусорным контейнерам, но он не мог не проводить «члена своей семьи» в последний путь. Он наскоро оделся и неожиданно, прежде всего, для себя самого, выходя, хлопнул дверью.

На улице было темно. Во дворе ни души. В тот момент, когда он подходил к тому месту, где стояли контейнеры с мусором, сыновья выгружали «Оку». Забытая было заноза, снова зашевелилась в груди.

Устанавливая новый холодильник, Яков и Василий обращались с ним осторожно, любовно, а старый ворочали с силой, небрежно, с железным скрежетом.

«Так люди поступают со всем, отжившим свой век и ненужным, - мелькнуло в голове у Афанасия Гавриловича. – Скоро и со мной так же распорядятся. Отволокут, закопают и забудут».

Он подошел к холодильнику, сиротливо стоящему на пронизывающем ветру, погладил его и чуть не расплакался от ужаса перед предстоящей разлукой. Сам не зная, зачем, дёрнул за ручку. Дверца приоткрылась, и внутри зазвенело разбитое стекло. Афанасий Гаврилович, с испугом, дверцу захлопнул. Сыновья его подняли на смех.

– Что, батя, шапку-невидимку в сейфе забыл? Садись, поехали, до подъезда довезу, - командовал Яков.

Но Афанасий Гаврилович не торопился выполнять команду. Сказав, что до подъезда дойдет своим ходом, отвернулся от них и пошёл. Сыновья восприняли демарш с пониманием.

Оставшись наедине с новым холодильником, Афанасий Гаврилович стал рассматривать его с осторожностью и опаской. Холодильник был выше прежнего, сиял несказанной белизной и действительно, работал тихо. Невозможно было представить, что где-то в его недрах трудится мотор. Рабочие звуки скорее напоминали урчание соседского кота Барсика. Афанасий Гаврилович прочитал молитву «На освящение всякой вещи», трижды окропил холодильник святой водой и, поймав себя на мысли, что не лежит к нему душа, горько заплакал.

Всю ночь он ворочался и не мог заснуть, ощущение было такое, что потерял дорогого и близкого друга. После похорон жены ничего подобного не испытывал. Он и сам не представлял, насколько свыкся со старым холодильником. Афанасий Гаврилович думал о нём, как о живом человеке, которого чужие люди, на ночь глядя, вышвырнули из дома. И, сам того не желая, мысленно возвращался к умозаключению, что скоро и с ним точно так же поступят.

Отбиваясь от целого роя гнетущих мыслей, он встал, оделся и, прихватив старенькое пальтишко, пошел на помойку. И лишь набросив изношенную верхнюю одежду на изгнанного «члена семьи», погладив его и попросив прощение за грубость сыновей, успокоился.

– Я тебя заберу. Завтра же утром заберу. – Утешал он живую и, несомненно, для него существующую, душу, которая скрывалась под холодным металлом. – Немного потерпи.

Вернувшись, домой, он стал названивать сыновьям и не просить, а требовать, чтобы они немедленно вернули ему его старый холодильник.

– Пап, у тебя совесть есть? – Говорил Василий.
– На моих курантах четыре часа, а мне завтра, точнее, уже сегодня, в пять вставать, бежать на молочную кухню. Затем среднего в школу везти, а потом на работу. Какие, к чёрту, шутки в такой час. Или ты там, на радостях, лишнего?