Чтение онлайн

Если предопределено, что он, Рэндол Шестой, должен сойтись лицом к лицу с другим мальчиком и отнять у него секрет счастья, тогда это, казалось бы, долгое и полное опасностей путешествие к дому О'Коннора на деле будет таким же простым, как пересечение маленькой комнаты, в которой сам он живет.

Он не может оторваться от кроссворда, потому что отчаянно нуждается хотя бы во временном успокоении, которое принесет ему заполнение всех клеточек. Тем не менее, продолжая вписывать буквы в еще пустующие клеточки, он делает следующий шаг в своих умозаключениях: быть может, шанс обрести счастье, позаимствовав его у Арни О'Коннора, вовсе не мечта, а неизбежность.

Из патологоанатомической лаборатории они уехали в мир, который уже не мог быть прежним.

— Два сердца? — Карсон, похоже, задавала вопрос самой себе. — Странные новые органы? Чей-то замысел?

— Я вот думаю, возможно, прогулял в Академии какой-то курс?

— Тебе не показалось, что Джек выпил?

— К сожалению, нет. Может, он чокнутый.

— Он не чокнутый.

— Люди, у которых во вторник с головой все в порядке, иногда сходят с ума в среду.

— Какие люди? — полюбопытствовала она.

— Не знаю. Сталин.

— Сталин не был нормальным и во вторник. А потом, чокнутым его никак не назовешь. Он — воплощение зла.

— Но Джек Роджерс — никакое не зло, — резонно заметил Майкл. — Если он не чокнутый, не пьяный, не злой, полагаю, нам не остается ничего другого, как поверить ему.

— Ты думаешь, что Люк каким-то образом сумел подшутить над стариной Джеком?

— Люк, который с детства интересовался внутренними органами? Прежде всего, подстроить все это далеко не просто. Во-вторых, Джек умнее Люка. В-третьих, чувства юмора у Люка не больше, чем у кладбищенской крысы.

Облака трансформировали луну в полумесяц. Бледный свет уличных фонарей покрыл глянцевые листья магнолий иллюзией корочки льда, словно перенес Новый Орлеан в северные широты.

— Видимость обманчива, — вздохнула Карсон.

— Это всего лишь наблюдение или я должен тревожиться о том, что меня унесет философским потоком? — спросил Майкл.

— Мой отец не был продажным копом.

— Я тебе верю. Ты знала его лучше других.

— Он никогда не крал конфискованные наркотики из сейфа с вещественными уликами.

— Не поминай прошлого, — посоветовал Майкл.

Карсон нажал на педаль тормоза, останавливаясь на красный свет.

— Ложь не должна навсегда уничтожить репутацию человека. Должна оставаться надежда на справедливость, искупление греха.

Майкл предпочел промолчать.

— Отца и мать застрелил не какой-то наркоторговец, решивший, что отец хочет занять его территорию. Это все чушь собачья.

Она давно уже об этом не говорила. Слишком сильную боль вызывали эти воспоминания.

— Отец узнал что-то такое, что влиятельные люди хотели бы сохранить в тайне. Он поделился с матерью, вот почему убили и ее. Я знаю, его что-то очень тревожило. Только понятия не имею, что именно.

— Карсон, мы сотню раз разбирались с уликами по его делу, — напомнил Майкл, — и пришли к выводу, что все слишком уж хорошо подогнано, чтобы быть правдой. По моему разумению, если одно очень уж плотно сходится с другим, речь идет о подставе. Но тут возникает другая проблема.

Конечно, правота была на его стороне. Мало того, что улики позволяли вынести ее отцу посмертный обвинительный приговор, так они зачищали все следы к тем, кто их оставлял. Она давно уже искала хоть один свободный конец веревочки, который позволил бы распутать весь клубок, но безрезультатно.

Красный свет сменился зеленым.

— Мы недалеко от моего дома. Я уверена, что у Викки все под контролем, но чувствую, что должна посмотреть, как там Арни. Не возражаешь?

— Ни в коем разе. Готов выпить чашечку плохого кофе Викки.

В хозяйской спальне особняка Гелиосов все шло не так хорошо.

Виктор хотел получать от секса не просто удовольствие. Гораздо больше.

Согласно философии Виктора, в мире не было других измерений, кроме материального. И единственным рациональным ответом на силы природы и человеческую цивилизацию являлась попытка подчинить их себе вместо того, чтобы смиренно склониться перед ними.

Кто-то был слугой, а кто-то господином. Он вот не собирался носить рабское ярмо.

А поскольку духовная составляющая в жизни отсутствовала, такое понятие, как любовь, могло существовать только в голове дураков; ибо любовь — состояние души, не плоти. С его точки зрения, нежности не было места в сексуальных отношениях.

В своем чистом виде секс являл собой способ, которым повелитель мог в полной мере реализовать свой контроль над подданным. Абсолютное господство одного и полное подчинение другого доставляли куда большее удовлетворение, чем то, что могла бы дать любовь, если бы она существовала.

Эрика Четвертая, как три предыдущих, как многие другие женщины, которых он создавал для себя, не была женой в традиционном смысле этого слова. Для Виктора она представляла собой атрибут, позволяющий ему более эффективно функционировать в светском обществе, служила защитой от других женщин, которых влекло к нему его богатство и которые видели в нем инструмент для получения сексуального удовлетворения.

Поскольку удовольствие и власть были для Виктора синонимами, глубина получаемого удовлетворения напрямую зависела от жестокости, с которой он использовал Эрику. И очень часто он оставался полностью удовлетворенным.

Как и все его современные создания, в критический момент она могла усилием воли блокировать боль. Во время секса он Эрике такого не разрешал. Острота получаемого удовлетворения усиливалась от осознания, что он доставляет ей страдания.

Он мог делать с ней все, что хотел, потому что, как и все его люди, травмы она залечивала быстро. Кровотечение останавливалось менее чем за минуту. От царапин через час-другой не оставалось и намека. Синяки, поставленные ночью, к утру исчезали бесследно.