Блудный сын

Хотя я и люблю поболтать, никогда прежде у меня не было необходимости объяснять, а с чего, собственно, я взялся за ту или иную книгу. Однако в связи с выпуском цикла книг, который будет называться «Франкенштейн Дина Кунца», считаю себя обязанным сказать несколько слов.

Я написал сценарий 60-минутного пилотного фильма для предполагаемого телесериала с таким названием. Продюсер и я договорились, что фильм этот, плюс какие-то эпизоды, будет показан по каналу телекомпании «Ю-эс-эй нетуок». Мартин Скорцезе, легендарный режиссер, согласился стать исполнительным продюсером. Модный молодой режиссер так вдохновился сценарием, что дал согласие на работу в проекте. По требованию «Ю-эс-эй нетуок» я написал сценарий двухчасовой версии фильма. Под этот сценарий подобрали прекрасный актерский состав.

Потом «Ю-эс-эй нетуок» и продюсер решили, что в сценарий необходимо внести существенные изменения. Шоу в новом формате перестало меня интересовать, и я вышел из проекта. Пожелал им удачи и сосредоточил свои усилия на реализации исходной идеи в книжной форме. Надеюсь, оба варианта будет ждать успех в своей сфере.

Вскоре и Мартин Скорцезе выразил желание выйти из проекта. Я очень благодарен Марти за тот энтузиазм, с которым он взялся за шоу, каким оно первоначально нам виделось. При всех его фантастических заслугах человек он на удивление скромный, благородный и верен истинным ценностям в том мире, где многие про них забывают.

Я также хотел бы поблагодарить ныне покойного Филипа К. Дика, великого писателя и милого человека, который двадцать пять лет назад поделился со мной историей о том, как он попросил в своем любимом китайском ресторане принести ему «что-нибудь слишком экзотичное для меню». Я наконец-то нашел роман, в который можно вставить этот анекдот. Главное блюдо, которое принесли Филу, заставило бы Виктора Франкенштейна пустить слюну.

Спал Дукалион редко, но, когда такое случалось, ему снились сны. Исключительно кошмарные. Ни один не пугал его. На кошмары у него выработался иммунитет: закалили ужасы жизни.

Во второй половине дня, задремав в своей келье, он увидел, как хирург вскрывает ему живот и закладывает туда загадочную, извивающуюся массу. В сознании, но прикованный к операционному столу, Дукалион мог лишь терпеть и наблюдать за процедурой.

После того как его зашили, он почувствовал, что в брюшине что-то ползает, изучает внутренности.

Из-под маски послышался голос хирурга: «Гонец приближается. Письмо изменит жизнь».

Проснувшись, Дукалион понял, что сон пророческий. Он не обладал сверхъестественными способностями в классическом понимании этого термина, но иногда будущее открывалось ему во сне.

В горах Тибета яростные закаты заливали расплавленным золотом ледники и снежные поля. И гималайские пики, прежде всего Эверест, пронзали небо.

Вдали от цивилизации — эта бескрайняя панорама успокаивала Дукалиона. В последние несколько лет он предпочитал избегать людей, сделав исключение лишь для буддийских монахов на этой продуваемой ветрами крыше мира.

Хотя он давно уже никого не убивал, способность приходить в дикую ярость никуда не делась. Здесь ему всегда удавалось подавлять свои самые темные желания, успокаиваться и тешить себя надеждой, что удастся обрести истинную умиротворенность.

С открытого каменного балкона на выбеленной стене монастыря он смотрел на залитый солнечными лучами остроконечный пик и думал, не в первый раз, о тех двух элементах, огне и воде, которые определили его жизнь.

Стоявший рядом с ним пожилой монах Небо спросил: «Ты смотришь на горы или за них, на то, что оставил там?»

За время пребывания в монастыре Дукалион выучил несколько тибетских диалектов, но он и старый монах обычно говорили на английском, поскольку этого языка больше никто не знал.

— Мне недостает малой части того мира. Моря. Криков птиц, обитающих на берегу. Нескольких друзей. «Cheez-Its». [1]

— Cheeses? [2] У нас есть сыр.

Дукалион улыбнулся и произнес слово отчетливее, чем в прошлый раз.

— «Чиз-итс» — это крекеры со вкусом чеддера. Здесь, в монастыре, мы ищем истину, значение, цель… Бога. Однако зачастую мелочи повседневной жизни, маленькие удовольствия, определяют для меня смысл существования. Боюсь, я — плохой ученик, Небо.

Посильнее запахнув шерстяное одеяние, чтобы хоть как-то защититься от порывов ледяного ветра, Небо покачал головой.

— Наоборот. Лучшего ученика у меня не было. Одно только упоминание «Чиз-итс» заинтриговало меня.

Такое же шерстяное одеяние окутывало и мощное, покрытое шрамами тело Дукалиона, хотя даже самый сильный мороз не доставлял ему никаких неудобств.

Монастырь Ромбук, архитектурное чудо с кирпичными стенами, башенками, изогнутыми крышами, прилепился к лишенному растительности горному склону, величественный и укрытый от остального мира. Ступени водопадами спускались вдоль стен квадратных башен, к основным зданиям и внутренним дворикам.

Яркие желтые, белые, красные, зеленые и синие молельные флаги, олицетворяющие собой силы природы, развевались на ветру. Вместе с материей колыхались и написанные на флагах сутры, то есть при каждом движении флага молитва символически возносилась к небесам.

Несмотря на устрашающую внешность и габариты Дукалиона, монахи приняли его. Он впитывал в себя их учение и фильтровал через собственный опыт. Со временем они начали приходить к нему с философскими вопросами: в силу своей уникальности он мог дать на них единственно верные ответы.

Монахи не знали, кто он, но интуитивно понимали, что этот человек отличается от обычных людей.

Дукалион долго молчал. Небо ждал, стоя рядом с ним. Время мало что значило в мире монахов, где не было часов, и Дукалион, прожив двести лет и понимая, что впереди никак не меньше, частенько не замечал бега времени.