Блог
Шрифт:
Дома девушки тут же попросились в душ. Пока они его принимали вдвоем, Николай распределил, кто кому, и пары разошлись по комнатам. Петру эта ситуация была непривычной: никаких танцев в темноте, жарких поцелуев по углам дивана, никакой борьбы с руками, пробирающимися к застежке бюстгальтера, никаких вопросов «может, не надо?» и заявлений «уже поздно, мне нужно домой»…
Все по-деловому, ясно и честно: ты — моя женщина, я — твой мужчина. Такого гладко эпилированного тела, такого качественного по технике секса у Петра раньше не было, но что-то его смущало.
Он вспомнил своих лохматых комсомолок. В их страсти и страхах, стонах и смехе почти всегда был намек на возможность любви, а с сегодняшней гладкой девушкой она в принципе не подразумевалась. По сути, они занимался эротической физкультурой, где слово «любовь» так же неуместно, как татуировка с профилем Сталина на плече английской королевы. Так ему казалось. Может быть, он просто устал или еще не привык к новому миру и его нравам?
В конце концов Петр заснул.
Часов в 11 утра Николай растолкал Петра, предупредив, что ждет на кухне.
Николай держался серьезнее и суровее, чем накануне. После того как Петр взбодрился чашкой кофе, его друг начал разговор:
— Петя, хочу поговорить о твоем будущем. Ты уже думал, как будешь жить дальше?
— Думал, но пока никаких идей.
— В таком случае у меня есть предложение. Сегодня в ночь я уезжаю, предлагаю тебе ехать со мной. Решать нужно прямо сейчас.
— Куда едешь?
— Кто меньше знает, тот не только крепче спит, но и дольше живет.
— Почему так загадочно, не доверяешь?
— Доверяю, поэтому и зову с собой. Просто некоторые могут так спросить, что не сможешь не ответить. Абреки-коллекторы, например.
— Постой, ведь ты им обещал что-то на понедельник.
— Именно поэтому мне и нужно уезжать сегодня.
— Сбегаешь?!
— Молодец, догадался.
— А куда?
— Повторяю: меньше знаешь, тебе же спокойнее. К вечеру привезут документы, я еще вчера договорился, будешь гражданином нэзалэжной Украины, сразу и отчалим. Ты же сейчас как Паниковский — человек без паспорта.
— Точно, паспорт у меня всегда дома лежит…
— А хоть бы и с тобой был, все равно он давно недействительный.
— Коль, вообще-то я хотел к своим поехать, Васю увидеть, Таню. С Васей бы я наверняка сумел подружиться, хотя, получается, он теперь старше меня…
— Он не старше тебя, Петя, — сказал Николай таким голосом, что сердце Петра ухнуло в бездну. В ту бездну, где все черно и ничего уже не исправишь.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вчера я не решился, но сегодня обязан…
— Не тяни!
— Ты вчера читал про войну в Чечне… Вася там погиб.
Петр окаменел.
— В 95-м Васю призвали в армию, из-за чего с Татьяной случился очередной приступ депрессии, она замкнулась и пару месяцев не выходила на связь, а позвонила мне, только когда его из учебки отправили в Чечню. Я попытался вытащить его оттуда, но было уже поздно. В первую же неделю Вася пропал без вести. А месяцев через шесть эти твари подкинули Васино тело вместе с видеокассетой на наш блокпост. На кассете… на кассете было снято, как ему отрезают голову… — Николай как будто закашлялся, — извини… со словами, что так будет со всеми неверными русскими собаками, пока они будут топтать землю независимой Ичкерии. На теле у Васи не было живого места: целых полгода эти нелюди мучили нашего мальчика, целых полгода…
Николай сглотнул ком, по щекам текли слезы. Он отдышался и продолжил:
— Татьяна впала в кататонический ступор и больше из него не вышла. Она теперь не человек — овощ. Я устроил ее в хоспис и оплатил пожизненное содержание, там за ней очень хорошо ухаживают. Я проверял.
— Мне нужно побыть одному, — бесцветно произнес Петр и ушел в кабинет.
Николай выждал час и вошел в кабинет. Петр сидел на диване, глядя в никуда.
— Петя, ты как? — тихо позвал Николай.
— Нормально. Сделай, пожалуйста, кофе, я сейчас приду.
Петр появился минут через двадцать, вошел и молча сел.
— Кофе уже остыл, подогреть?
— Не надо, спасибо.
— Петь, сейчас ты мне не поверишь, но услышь, время лечит. Я по себе знаю. Прошло уже много лет, боль осталась, но притупилась.
— Ты понимаешь, что вчера только он провожал меня на работу. Босиком вылез из кроватки и обнимал меня вот тут, в этом коридоре. Вчера, понимаешь?!
Петр заплакал. Его трясло, он захлебывался горем, но натяжение нерва ослабло. Николай перевел дыхание. «Ничего, ничего, поплачь, поможет».
— Петя, должен тебе признаться. Я не все деньги потерял в этот чертов кризис. Кое-что прикопал. Номерные счета, бумаги на предъявителя и прочие радости развитого капитализма. Мы уедем в теплые страны: новые паспорта, новые имена, новая жизнь. Ты из нашего чистого прошлого, ты не обманешь. Откроем новое дело, я сделаю тебя компаньоном, жизнь наладится, поверь.
— Мне ничего не нужно. Боже, как я не хочу жить в этом мире. Как тут все испоганили. Раньше думали не только о деньгах. А теперь? Какая разница — теплые страны, холодные страны? Везде ведь одно и то же: потребляй, жри, плати. Все продаете, чтобы все купить: любовь, молодость, теплые страны… Но вместо любви ты покупаешь любовниц, вместо молодости молодое тело напрокат. А зачем? Человеку нужен человек, который отдаст тебе это все так, без денег: любовь за любовь, верность за верность. А цена этих денег? Кровь, предательство, измена… Себе в первую очередь! Я хочу к сыну и жене, но никакие деньги мне их не вернут. Я свою верность и любовь хотел отдать другой, и вот что вышло! Ведь если бы я вчера сразу поехал домой, я бы был сейчас дома…
— Ну, еще неизвестно, может быть, у тебя судьба такая, и ты бы ее не избежал. Что до денег, то они тебя не сделают ни хуже, ни лучше. А вот жизнь твою могут улучшить существенно. И чем больше, тем существенней.
— Коля, но ведь всего не съешь! Как быть миллионером, когда вокруг столько бедных? Зачем так много лично тебе?! Чтобы хорошо жить. Но ты ведь и так хорошо живешь, зачем больше? Я в вашем Интернете видел кучу объявлений — спасите жизнь ребенку. Денег просят не так много, одна только твоя машина стоит жизни минимум пяти детей. На пяти жизнях ездишь! Ты спас хоть одного?! Ведь ты же сочувствуешь моему горю, сочувствуешь?!