Блог
Шрифт:
— Нет клубов?! А как же организован досуг молодежи? Чем молодые люди занимаются в свободное от учебы и работы время?
— Ну ты точно — пришелец. Да тем же, чем и мы в молодости! Пьют пиво, режутся в компьютерные игры, танцуют и трахаются. Правда, мы пили портвейн, и компьютеров у нас не было. Было дело, некоторые из нас ходили в кружки и спортивные секции, но это осталось в далеком прошлом. Организованный досуг молодежи, художественное творчество молодежи, научно-техническое творчество молодежи и политическая активность молодежи — уничтожены как класс! Капитализм предлагает молодым только то, за что они готовы платить деньги. За пиво — платят, и за ночные клубы — платят. А тратить деньги на какое-то там творчество экономически невыгодно. Их и не тратят!
— Ужас! Получается, наша работа — коту под хвост?! Молодежь сейчас никому не нужна, и ею никто не занимается?!
— Что-то под хвост коту, а что-то кому-то в карман. Петя, брось ты эти старорежимные словечки: молодежью не занимаются! Кому надо — занимаются, те же наркоторговцы…
— Кошмар! Не могу поверить, что речь идет о нашей Родине! Столько поколений трудилось, столько лишений и жертв, и что — ничего?! Никакого нового человека, нового общества… Налей, Коля.
— Давай, Петруха, привыкай! Еще и не такое узнаешь. Мы все-таки постепенно погружались, а тебя, непорочного, сразу с головой… Не боись, старик, привыкнешь.
— Да, старик, вот тебе и светлое будущее…
— Кстати, Петя, предлагаю этот сленг…
— Что?
— …жаргон нашей молодости не употреблять. Мне тебя, пацана 27-летнего, стариком называть глупо, а тебе меня — оскорбительно.
Посмеялись, выпили.
— Коля, можно твой телефон посмотреть.
— Конечно.
Еще одно потрясение для Петра. Телефон, почта, фото, видео, музыка, книги и черт его знает что еще, и все помещается в кармане!
— Другая жизнь! В прошлом году мои дикарями в Крым ездили. Пока доехали, поселились, прислали телеграмму, прошло три дня. Я весь извелся — как они? А у вас: сел в поезд — сообщил, приехал — известил, захотел — позвонил, захотел — написал. И ведь каждую секунду на связи! Да и по работе…
— Правильно рассуждаете, товарищ! — подхватил Николай. — Только вот тебе ложка дегтя: ты сегодня во сколько со своей конференции слинял?
— В час.
— Правильно, и куда поехал? К Светке своей. На работе в понедельник сказал бы, что конференция была до пяти-шести и не было смысла возвращаться. То же самое зарядил бы своей Танюхе, верно?
— Верно…
— А в наше время тебе бы сто раз позвонили все кому не лень, и хрен бы ты отвертелся: на работу поехал бы как миленький, а потом домой. А если телефон выключить или трубку не брать, придется объясняться — в какой же это ты дыре пропадаешь, что там нет связи? У нас сейчас так — если не на связи, значит, что-то не то, сразу подозрения.
— Здорово! Как можно бы было в наше время наладить трудовую дисциплину с помощью этих мобильников! Помнишь, Ленин писал, что «социализм — это учет и контроль»? Поставили бы прогресс на службу строительства нового общества!
— Петя, ты пить разучился, что ли? Что ты несешь? Ленина он вспомнил! Забудь этого урода!
Взгляд Петра сделался стальным, губы поджались:
— Николай, не смей так говорить о Ленине!
— Это почему же?! И не надо мне приветливых взглядов исподлобья. Кто он этот Ленин? Кровавый диктатор…
— Не смей!..
— Да, смею! Миллионы жизней положили на алтарь светлого будущего, а получилось темное прошлое! Ведь если бы не большевики, ужасы первоначального накопления капитала нам бы не достались. Россия пережила их задолго до 17-го года. А твой Ленин «со товарищи» нам этот подарок по новой сделал. И по законам диалектики на новом уровне бессердечия и цинизма. Ты, Петя, не принимай у нас ничего близко к сердцу, а то не выдержишь. Тебе же интересно знать, как мы до всего этого дошли?
— Конечно.
— Вот и не перебивай старших. Тем более тебе во всем разобраться времени осталось — всего ничего. Будем действовать по плану. Как это называлось? Ленинский комплексный план. Блин, у вас, что ни возьми, все «ленинское»…
— Кстати, Коля, разве я не на два года старше тебя? И к тому же куда мы так торопимся?
— На первый вопрос отвечу сейчас: по общему количеству прожитых лет я старше тебя, сопляк, без года на четверть века. А на второй отвечу завтра с утра — мы оба пока не готовы.
— Что ты имеешь в виду?
— Сказал завтра, значит, завтра. Слушай старших, говорят тебе! Итак, на чем я остановился? Да: Танька, розыск… Она ждала, что ты одумаешься и вернешься к ней. Она тебя любила. И ждала. Но когда началась перестройка, в 85-м году, в ней как будто что-то выключилось, она вдруг поняла, что ты уже никогда не вернешься. Страна рушилась, и твоя Танька тоже. Она часто плакала. Похоже, все предчувствовала, может, поэтому у нее крыша начала ехать…
— Что предчувствовала?
— Да ничего особенного, что должна предчувствовать молодая, красивая женщина в ее обстоятельствах? Что она покинута, что живет в одной комнате с сыном, что, скорее всего, так и завянет в одиночестве. Короче, это стало ее навязчивым состоянием, и пришлось ей полгода поваляться в больнице.
— Ты хочешь сказать, в психушке?
— Нет, в Первой градской, я ее в неврологию устроил. Но лечили, конечно, не нервы, а психику. С Васей твоим мы на пару вели хозяйство, он уже в школу пошел, помогал. Душа в душу жили.
— Спасибо тебе, Коля, я всегда знал, что ты — настоящий друг. У Таньки так никого и не появилось?
— Никого, — твердо сказал Николай и спрятал взгляд. Невозможно признаться другу, что тебе всегда нравилась его жена, что ее соленые слезы капали прямо на твое сердце, что однажды вечером на кухне ты в порыве нежности и сострадания по-дружески прижал Татьяну к груди, что молодые одинокие души и тела недолго сливались по-дружески, что ты потом клял себя за эту слабость, что целый год никого не мог пригласить к себе… Надо отдать должное Татьяне, она, почувствовав бесперспективность их отношений, сама дала Николаю «вольную»…