Барин
Шрифт:
— Смотрю я на тебя, Никитин, вроде ты пацан неплохой. — сказал Майор.– Справедливый и правильный. Но блатным ты не нравишься, они не отстанут, пока ты не покажешь им Силу. Они же дикие звери и понимают только древний язык Силы.
— Что мне нужно сделать?
— Завали Груздя на ристалище. Сделай из него отбивную. Возьми блатных на характер.
Я усмехнулся. Груздь почти на голову выше и намного тяжелее, да еще с длинными сильными руками орангутанга. Его боялась половина колонии, оставшаяся половина обходила стороной.
— Ты где служил?– поинтересовался Майор.
— Ракетные войска.
— Значит как боец никакой… нулевой уровень…
— Я в школе полтора года самбо занимался.
Майор улыбнулся.
— Хочешь стать на зоне авторитетом, а не тряпкой, об которую ноги вытирают? Слух ходит, блатные хотят тебя под шконку задвинуть, а в бугры своего человека поставить…
— Майор, если можешь, помоги завалить Груздя…
— С завтрашнего дня приходи каждый день, после ужина. Часа вполне достаточно. Я кое-чему научу тебя, и через месяц ты растопчешь этого мамонта…
Майор оказался бывшим офицером-инструктором из легендарного спецподразделения «Вымпел». Почему он сидел на обычной зоне было загадкой. Через боль, пот и кровь Майор действительно вылепил из меня бойца за месяц, используя ускоренную программу подготовки сотрудников спецподразделений, но тогда я еще не знал, что мне предстоит выйти на ристалище с более опасным противником…
Глава 6
В последнее время я расслабился и просыпался не раньше восьми часов утра, сегодня и вовсе заспался до половины девятого. На стульчике меня уже ждал чистый бархатный халат, сияющие белизной кальсоны, новые брюки и мягкая рубаха. Халат я отбросил, никогда их не носил. Неторопливо оделся и выглянул в окно. Небо удивительно голубое, с легкими белыми облачками. На ветке тутовника у окна приземлилась черная стайка воробьев-разбойников, громко почирикав, воробышки тут же сорвалась и взметнулись в прозрачную высь.
Во дворе Прохор громко ругал Герасима.
— Дурья башка! Я же тебе сказал, круглой щеточкой, да с мылом… колеса до блеска натри, да порожки!
К воротам медленно подъезжала небольшая серебристая бричка, на козлах сидел кудрявый юноша, в пассажирах я сразу же узнал фельдшера Митрича.
Мы с фельдшером встретились внизу, в холле. Следом вошел и раскрасневшийся Прохор. Сегодня Митрич оказался трезвым, гладко выбритым и необыкновенно нарядным. Бежевый сюртук сидел на нем как влитой, под воротом накрахмаленной белой рубашки пижонская бабочка.
— Как себя чувствуете, Андрей Иванович? — участливо спросил фельдшер.
— Отлично.
Он внимательно посмотрел на меня, осторожно пощупал синяк на груди и показал на стул. Неторопливо достал из саквояжа стетоскоп, послушал дыхание и удовлетворительно кивнул.
— Я же говорю — в родном доме и стены помогают,– улыбнулся Прохор.– Барин наш здоров как медведь.
— Голова не болит, в глазах не двоится? — спросил Митрич.
— Нет…
Видел бы фельдшер, что мы позавчера с Прасковьей в бане вытворяли… может она таким методом меня и излечила?..
— Митрич, может по сопаточке? — предложил Прохор.
— Благодарю, любезнейший. Через час выезжаю в Царицын, на консилиум сельских врачей.
— А мы в Тимофеево сегодня решили махнуть. Кирюшин бал дает.
Фельдшер внимательно посмотрел на меня:
— Андрей Иванович, так вы на бал едете?
— Хочу немного прошвырнуться. Людей посмотреть. Себя показать…
— Не забудьте воздержаться от всяческих излишеств, хотя бокал шампанского на балу вам совсем не повредит…
— Если вы насчет алкоголя — то к этому делу я абсолютно равнодушен. Может позавтракаете с нами?
— С превеликим удовольствием…
На завтрак Аглая подала фаршированные перчики, тушеную картошку с грибами и прожаренную индюшку. Привычный самовар тоже был тут как тут, на большой чашке пылали жаром румяные калачи и пирожки с капустой.
Во сколько же девка встает, если успевает состряпать все это на завтрак?
— Андрей Иванович, графинчик подавать?– спросила девушка.
— Нет, конечно.
Я грозно посмотрел на Прохора, он печально вздохнул и тут же набросился на фаршированные перчики.
— Как вам после столицы? — поинтересовался Митрич.
— А что столица? Просто большая деревня. Только дома повыше, да людей на улице побольше… зато какой здесь запах! Я вчера шел в село и просто наслаждался… разве сравнится с нашей природой уличная городская пыль и сажа…
— Утром Прасковья из села пришла,– сказал Прохор.– Говорит, селяне под впечатлением после вчерашней сходки. Мужики в трауре ходят, говорят барин пить запретил…
— Ничего, им только на пользу пойдет… позже еще благодарить будут. А то живут, право дело, хуже папуасов африканских…
— Так вы, Андрей Иванович, решили русского мужика перевоспитать? — удивился Митрич.– Пустое это дело, неблагодарное… Русский мужик понимает только один довод — свист барского кнута. Будут и пить, и драться, отлынивать от работы, когда случится такая возможность… Вот в Царицыне фабрику запускали. Один цех строили немцы. Все сделали в срок, аккуратно, чисто, любо-дорого взглянуть. Второй цех возводили местные мужики. То детали сломают, то запьют как сапожники… пока хозяин не выпорол всех поголовно — совершенно работа не шла…