Барин
Шрифт:
— Вот вы где,– улыбнулась генеральша и подхватила меня.– Пойдемте, Анастасия Львовна поет как ангел…
Гости встали большим кругом. Посредине зала на стуле сидел поручик с щегольскими усами, в руках красивая белая гитара. Он старательно перебирал струны и княгиня, вытянув тонкие руки, затянула:
Гори-гори, моя звезда…
Звезда любви приветная!
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда…
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда…
Звезда любви, звезда волшебная,
Звезда прошедших лучших дней!
Ты будешь вечно незабвенная
В душе измученной моей…
Ты будешь вечно незабвенная
В душе измученной моей…
Голос у княгини и вправду оказался сладостно-тягучий, на распев.
Гости прослушали весь романс, затаив дыхание. Неужели этот романс такой старый, я всегда считал что его написали незадолго до Гражданской войны.
Княгиня сорвала овации, кто-то из поклонников поднес большую корзину цветов.
Снова заиграли музыканты и начались танцы. Я опять пригласил генеральшу Попову. На этот раз старался перебирать ногами осторожней, обнимая даму одной рукой за плечо, а другой за талию. Но я заметил, пока играл в бильярд, генеральша изрядно набралась и сама пару раз наступила мне на ногу.
— Андрей Иванович, не скучно вам в нашем захолустье после столицы?
— Ничуть. Не люблю большие города, мне гораздо ближе деревенька, маленькое озерцо с прозрачной водой, березки… Утром открываешь окно — и комната наполняется запахом трав, пеньем птиц и свежим ветром… что может быть прекраснее…
— А вы романтик. Скоро бал заканчивается. Княгиня Ягупова предлагает поехать в Петровскую Слободку, это за городом…
— А что там?
— Сами увидите…– загадочно ответила генеральша.– Вам наверняка понравится, если любите настоящее веселье…
Как только музыканты прекратили играть, гости начали неторопливо расходиться, не забывая прощаться с господином Кирюшиным и его дражайшей супругой. Генеральша захмелела и почти повисла у меня на руке. Мимо прошмыгнул помещик Гарин, злобно покосившись. Похоже, обиделся он действительно крепко.
Мы попрощались с городничим и его супругой. Кирюшин напомнил, чтобы я и Наталья Петровна непременно приехали в следующую субботу на свадьбу дочери. Наконец мы вышли на свежий воздух и генеральша показала на красивую крытую карету с фамильным гербом. Два впряженных вороных терпеливо ждали. На козлах сидел мужичок с аккуратной шкиперской бородкой.
Мы приоткрыли дверцу. Внутри на диванчике сидела княгиня Ягупова.
— Наконец-то…
Я помог генеральше взобраться и сел рядом.
Княгиня кивнула на бутылку шампанского на столике:
— Разливайте, гусар…
Как только мы выпили, княгиня с размаху разбила фужер о мостовую и громко крикнула:
— Ну все, понеслась душа в Рай… Парамошка, черт старый, гони в Слободку!
Лошадки тут же сорвались, карета протяжно скрипнула и заколесила по городским улицам.
Глава 8
Пока мы ехали в карете, я решил сделать княгине комплимент:
— Анастасия Львовна, у вас удивительный волшебный голос. Как чувственно вы исполнили этот красивый романс…
— Всем нравится, кроме моего супруга…– рассмеялась княгиня.
— А где ваш супруг?
— Петр возвращается из Саратовской губернии, будет только через два дня… Кстати, Андрей Иванович, как вам Петербург? Или вы немного погостите и снова уедете в столицу? Я слышала там дождливо, город стоит на болотах…
— Небо действительно низковатое. Чрезмерная влажность. Не хватает наших раздольных степных просторов, запаха полыни по весне… Здесь действительно есть где русской душе разгуляться. Какое величие и безграничное раздолье!
— Ах, оставьте, mona mi…– рассмеялась княгиня.– Прямо начинающий прозаик…
— Андрей Иванович, как прекрасно о русской душе и раздолье писал Гоголь, так рано ушедший от нас… Вы читали его очерки о Малороссии? — поинтересовалась генеральша.
— Из Гоголя читал только «Тарас Бульба»…
— Это когда казак убивает собственного сына?
— За предательство.
— Жуть…– вздохнула княгиня.– Неужели в жизни может быть кто-то дороже собственных детей? Жестокий был век, что не говорите… как думаете, Наталья Петровна?
— Я считаю Гоголя большим выдумщиком и мистиком. Но у него определенно свой стиль, ирония… Еще мне нравится начинающий писатель Толстой. Хорошо пишет о жизни, душевно, я взахлеб читаю почти все его рассказы…
— А я вообще не люблю русскую литературу,– княгиня достала из корзины цветок, понюхала и положила на столик.– О чем здесь писать? Об охоте с борзыми, о душевных страданиях пьяных помещиков и крепостных? Другое дело английская и французская проза… нашей дремучей России еще лет сто тянуться за просвещенной Европой…
— В вашей просвещенной Европе в средние века почти не мылись. Отсюда чума и холера. На центральных улицах Парижа лежали зловонные кучи мусора, кухонные отходы вываливали прямо из окон на мостовые… чему тут восхищаться? — решил я подколоть княжну.– Опять же, сколько красивых женщин Инквизиция на кострах сожгла…
— Но позвольте, сжигали ведьм и чародеек!
— Ну да… отказала женщина — пошел в Инквизицию и пожаловался что она ведьма…– хохотнул я.
— Это у вас такой юмор, Андрей Иванович? — удивилась княгиня.– Нет, Европа есть Европа. А наша Россия застряла где-то еще в старом Пушкинском Лукоморье…