Аве, Цезарь
Шрифт:
Крус склонился над Изабелл и поправил на ней одеяло. Сонная собачонка благодарно лизнула ему руку.
— Только без нежностей, — с напускной строгостью проговорил Крус. — Это расслабляет служителя абсолютного правосудия.
Изабелл угрожающе зарычала.
Крус одобрительно кивнул:
— Вот в таком духе. Покойной ночи, малышка.
Он поднял с постели трубку, не слушая, шепнул в нее:
— Я отключаюсь. Все!…
И, опустив ее на вилку, стал раздеваться.
Стенные часы пробили десять раз.
Перед тем, как уснуть, Крус еще раз прокрутил в памяти сцену убийства Бесса. У него было такое ощущение, что в видеозаписи чего-то не хватает, пропущен какой-то кадр, важный, если не решающий для будущего следствия. При мысли о следствии у Круса действительно заныл зуб мудрости… Стоп! Вот он, этот исчезнувший кадр! Представим его еще раз… Да, сомнения быть не могло, это он!…
Когда сразу же после убийства все устремились к трибуне, в левом верхнем углу экрана Крус заметил фигуру, бежавшую от трибуны. И именно этот кадр «Камера обскура» утаила при повторном показе…
Верный давней привычке — наводить перед сном порядок в своих дневных впечатлениях, — Крус попытался также вспомнить, кому принадлежит бархатный баритон, известивший его о «небольшом сюрпризе»… Кажется, он слышал его прежде, но где и когда? Нет, в фонотеке его памяти такового вроде бы не значилось, хотя, если хорошенько порыться в архивах подсознания… А почему, скажите на" милость, он должен там рыться?…
Супердетектив решительно повернулся на правый бок и моментально уснул. Он спал и видел белые сны, как простыни, на которых никто не спал…
Х
По безлюдному Априму деловито шныряли привидения и полицейские. Каждый был занят своим: привидения искали любителей мистики, полицейские — Мистикиса…
Из ротационной машины, как из рога изобилия, сыпались, накрывая друг друга, отпечатанные листы. Дежурный печатник выдернул наугад один из них. Это был нерезкий профиль Мистикиса, переснятый, судя по горизонтальным линиям, с телеэкрана. Левая часть лица скрывалась за поднятым воротником. Над снимком было набрано крупным шрифтом:
Под фотографией было помещено обращение полиции ко всем сознательным элементам Гураррского королевства, которые призывались к спокойствию, повышенной бдительности и к неукоснительному соблюдению закона и порядка. Заканчивалось обращение традиционной фразой о том, что лица, знающие о местонахождении преступника, должны незамедлительно заявить об этом в ближайший полицейский участок.
Печатник повертел головой и среди машин заметил своего напарника. Тот стоял в профиль и, вероятно, дремал, уткнувшись носом в поднятый воротник спецовки. На лице печатника появилось хищное выражение. Он стал подкрадываться к напарнику, ища сходство между ним и разыскиваемым преступником. Особенно были похожи поднятые воротники…
По пустынному переулку шла старушка. Заметив на освещенной уличным фонарем стене портрет Мистикиса, она остановилась, стала вглядываться.
— Руки! — послышалось из темноты.
Рядом со старушкой возникли две фигуры. Это был Абабас со своим помощником. Абабас поставил старуху к стенке, принялся обыскивать. Когда он дошел до подмышек, старуха нервно захихикала — боялась щекотки. Абабас повернул ее лицом в профиль и стал сравнивать с висевшим рядом портретом Мистикиса. Естественно, большого сходства не обнаружилось. Абабас вопросительно взглянул на помощника, тот отрицательно качнул головой. Рассвирепевший Абабас поднял старухе воротник и снова сравнил: увы, старуха упорно не желала походить на опасного преступника…
Напарник потянул Абабаса за рукав, тот обернулся: в конце переулка замаячила чья-то фигура.
Абабас пригрозил старухе кулаком и поспешил туда вслед за агентом.
Старуха опустила воротник и снова стала вчитываться в обращение.
— Ра-зыс-ки-ва-ет-ся, — по слогам разобрала старуха и всплеснула руками. — Батюшки, это ж Мистикис! Опять из госпиталя удрал, вот непутевый!
Она хотела было пойти вслед за агентами, но потом раздумала, махнула рукой и засеменила своей дорогой, бормоча под нос:
— И чего он такого мог натворить? Он же мухи не обидит! А ежели обидит, так извиняться начнет, а то я плакать, как малое дитя…
Это была та самая старуха, которая утром принесла Мистикису бандероль с пистолетом…
XI
Согнав с кресла сонного диспетчера, Фоббс сел у пульта и, выпучив глаза, уставился на светящуюся карту Апррма. На ней то и дело вспыхивали сигнальные лампочки, одновременно по селектору слышались разные голоса:
— Я Б-18, перехожу в Б-20.
— Я И-47, закончил. Жду дальнейших приказаний!
— И-47! — крикнул Фоббс в микрофон. — Подключайтесь к этому… И-281
— Я И-47, вас понял!
— Я И-28, в помощи не нуждаюсь!
— А тебя не спрашивают, кретин! — взревел Фоббс. — Ты уже напортачил в И-12, так что помалкивай!
— Я И-28, вас понял.
— Я А-36, перехожу в А-40.
— Почему не в А-38? — спросил Фоббс.
— А-38 занимает РАП.
— Какой арап? — не понял шеф.
— Резиденция андулийского посла, господин Фоббс, неприкосновенная территория…
— Черт бы побрал этих послов! Ладно, приступайте!
Фоббс вытер взмокшую лысину, повернулся к понуро стоявшему рядом диспетчеру:
— Найди что-нибудь выпить, только не ион, прошу тебя!
Заметив, что тот переминается с ноги на ногу, добавил:
— Можно той дряни, ну, конфискованной у контрабандистов!
Диспетчер заметно оживился, покопался в металлическом шкафу и вручил шефу плоскую жестяную флягу, на которой были нарисованы череп и кости.
Фоббс отвинтил крышку, хлебнул изрядный глоток и крякнул от удовольствия. Вид у него был возбужденный и даже веселый. Возможно, сказалось действие горячительного напитка, а может, он был доволен ходом операции.