Аве, Цезарь
Шрифт:
— Покажи кино! — крикнул он диспетчеру, который за его спиной тоже сделал глоток из жестяной фляги.
Диспетчер нажал одну из кнопок пульта, и на стене, у которой стояла статуя Фемиды, возник стоп-кадр с панорамой Площади Воркующих Голубей. Он был снят после убийства Бесса: участники митинга хлынули к трибуне и лишь в верхнем левом углу кадра была жирно обведена фигура в светлом плаще, метнувшаяся в противоположную сторону, как бы стараясь спрятаться за спиной Фемиды…
— Теперь, голубь, ты от меня не уйдешь, — глядя на стоп-кадр, ласково сказал Фоббс. Он снова отпил из фляги:
— Фу, прямо огонь!… Давай следующий!
На экране появился другой стоп-кадр: спрятав голову в поднятый воротник светлого плаща, Мистикис испуганно таращился на возникшего перед ним Абабаса. С этого кадра и была увеличена и размножена фотография «опасного преступника»…
Обычно скупой на похвалу, Фоббс на этот раз не удержался:
— Молодец, Абабас! Мозги у тебя куриные, зато нюх на ублюдков собачий!
На карте зажглась сигнальная лампочка, и голос агента оповестил:
— Я Б-20, не могу перейти в Б-22!
— Что такое? — недовольно проворчал Фоббс. Диспетчер подскочил к пульту, щелкнул тумблером:
— Б-20, объясните причину!
— В Б-22 действует К-65!
Диспетчер вопрошающе посмотрел на Фоббса. Тот поднялся с кресла, подошел к микрофону и гаркнул;
— А какого черта он туда сунулся? К-65, отвечай, болван!
Издалека послышался торопливый голос агента:
— Я К-65, рапортую: заметив подозрительную фигуру в светлом плаще с поднятым воротником, которая двигалась по направлению к дому Б-22, я проявил инициативу и начал преследование! Разрешите продолжать?
— А кто произведет обыск в К-67?
— Я думал…
Но Фоббс грубо оборвал агента:
— Чем ты думал, я знаю! А о чем думал — и знать не хочу!
Вот что, К-65, у тебя жена есть?
— Есть, господин Фоббс!
— А-1, а не господин Фоббс, понял?!
— Понял, господин… А-1.
— Так вот, со своей бабой в постели можешь проявлять любую инициативу, а на работе ты обязан беспрекословно выполнять инструкцию, понял?… Кстати, что с той подозрительной фигурой, задержали?
— Никак нет, господин Фоббс… один, пока я говорил с вами, она исчезла!
— Так какого же черта ты болтал со мной в момент задержания?!
— Я действовал согласно инструкции, господин А-1, которая гласит, что агент, находящийся при исполнении служебных обязанностей, должен немедленно отзываться на…
— Ты что, осел, решил устроить мне громкую читку инструкции?! А ну-ка марш на свой объект! И чтобы твоего духу не было больше в эфире, понял?
Фоббс щелкнул тумблером:
— А-2, А-2, ответь!
В эфир ворвался хриплый голос Абабаса:
— Я, Абабас-2, докладываю: кончаю обыск в ночном кабаре, хочу перейти наверх, в меблир… ну в эти комнаты!
— Нет, дорогой, если ты попадешь в меблированные комнаты, тебя оттуда и за уши не оттащишь! Валяй-ка ты лучше в управление, сменишь меня у пульта, А-3 останется вместо тебя, понял?
— Понял, шеф, — тоскливо прохрипел Абабас.
— И поживей!
Пока Фоббс вел переговоры, диспетчер успел за его спиной еще раз приложиться к фляжке и теперь пребывал в радужном настроении. Фоббе подозрительно покосился на него, взболтнул флягу и все понял.
— Как тебя звать? — спросил он диспетчера.
— Базинас, — глуповато улыбаясь, ответил тот.
— После сдачи дежурства пойдешь под арест, Базинас.
— За что, господин Фоббс? — оторопел тот.
Шеф показал ему на череп и кости, изображенные на фляге:
— За то, что во время дежурства пытался отравиться и отравить своего начальника зельем иноземного происхождения!
Довольный шуткой, Фоббс раскатисто захохотал и, прихватив с собой флягу, вышел из диспетчерской. На пороге обернулся:
— Я буду у себя, Базинас. Попытаюсь соснуть. Беспокоить в экстренном случае, понял?
XII
Положив ноги на стол, Фоббс сидел у себя в кабинете. В одной руке он держал почти пустую флягу, в другой телефонную трубку. Он был во хмелю, пребывал в прекрасном расположении духа, и в такие минуты ему не хватало только одного — общения с «деткой». Немного помедлив, Фоббс решительно набрал номер и развалился в кресле.
Ждать пришлось долго, пока трубка соблаговолила ответить сонным голосом:
— Крус слушает.
Лицо Фоббса растянулось в пьяной улыбке:
— О, лучезарный вершитель судебных дел, смиренномудрый питон, питающийся молоком молодых кобылиц, отчаянный вегетарианец, грозный непротивленец…
— Я хочу спать, шеф, — недовольно прошептал Крус.
— Спи, детка! Думаю, что на этот раз мы обойдемся без твоей помощи!
— И чтобы сказать это, вы поднимаете меня среди ночи?
— Не только для этого, но и чтобы еще раз выразить тебе мое стариковское восхищение. Ты действительно супердетка, как тебя величают наши газеты!
— Они называют меня супердетективом, шеф.
— Навряд ли они преувеличивают!
Фоббс хлебнул из фляги и, крякнув от удовольствия, продолжал:
— Я бы долго ломал голову над твоей фразой, что копия всегда хуже оригинала, если бы «Камера обскура» сама не пришла нам на помощь. Она уступила нам кадры, которые не показала при повторном просмотре телезрителям. Так вот, этим кадрам нет цены, детка!
В трубке послышался шумный зевок, тихий звон бокала, затем голос Круса:
— Тип в светлом плаще, удирающий в верхний левый угол экрана?