Чтение онлайн

в союзе с колесницею Ильи

поют с утра, что этот мир свободен

от уходящей в сумрак колеи.

И соловей на сливе одинокой,

кривою саблей месяца сражён,

поёт о том же – о любви стоокой,

благоухая в звуке, как пион.

И я вослед за ними, друг метели,

сибирский отрок, возлюбивший Русь,

возню со словом-бражником затею

и как Иаков, с Ангелом сражусь.

Но вряд ли победителем предстану

в игре начал в ракитовом саду,

и Ангела к вершинам Алтайстана,

как пленника, с собою приведу.

Не о себе, а о Сибири скажет

имбирно-красный берег в тишине.

Река легко несёт свою поклажу

с тяжёлыми каменьями на дне.

И видит Русь, как сферу золотую,

которую вращает Мономах,

и всюду в небе радуги токуют –

тетерева у солнца на руках!

Катунь ещё не обросла

в своём верховье небылицей,

и капли, падая с весла,

мечтают с жемчугом сравниться.

С утра испытывая стыд

и муки крепкого здоровья,

быка за холку теребит

шершавая губа коровья.

Уходит лето на белки,

спасаясь от жары и гнуса,

Катунь же вниз одна бежит,

круша торосы и турусы.

В ней всё – надежда на тепло

и танец утреннего света,

река подвижное стекло

считает сном переодетым.

Бегут вослед Катуни дни,

себя мечтой о счастье теша,

и неба яркие одежды

алтайской музыке сродни.

* * *

Спелая черёмуха – значит, песню спела.

Сам язык свидетель чуду у ручья.

Музыкой становятся, песней оробелой

аромат цветения, ягода ничья.

Крупная, с оскоминой, ветру говорящая

что-то из Бетховена – выдох или вдох.

А порой из Моцарта песня настоящая –

с болтовнёю справится и заглушит чох.

С нотною линейкою обручилась ягода,

си-бемолем светятся чёрные бока.

Всё ей – филармония, всё ей – птичья грамота…

С ежегодной верою смотрит в облака.

1.

"Нет!" – сказал Господь. Адам заплакал

и на Еву грустно посмотрел.

Та листок тропического злака

сорвала и сделалась, как мел.

Дождик поддержал унынья песню,

где-то вдалеке запел сверчок…

Радугой спускались с поднебесья,

чудные, прозрачные ещё.

2.

По дороге длинной, как сказанье,

шли, и говорила Тишина…

«Вы ли это?» – «Мы». – «А где заданье,

что в ночи сияет, как луна?

Песня ваша где – душе лекарство,

что иные славит времена?..»

Шли в ещё не спетое пространство,

отличить стараясь жизнь от сна.

3.

«Не предадим суровых ледников!» –

клянутся реки и ручьи Алтая,

но с гор опять текут… Итог таков:

снег на весеннем солнце скоро тает!

Бегут, с собою небо прихватив,

поля и лес, доступные их взору,

в пути рождая песенный мотив,

служа Владыкам фауны и флоры.

4.

Ударь деревню стылую о звёзды,

чтоб кровоточить стала от усилья

себя познать вне чисел и погостов,

чтоб ощутила вновь тугие крылья

крыльцом и крышей – всей жилой системой,

и в том краю, где ищущий обрящет,

деревню, мою грустную поэму,

не задвигай, Владыка, в долгий ящик!

5.

Бросался словами, себе на уме,

струился наречьями, как ручейками,

и вот – будто нищенка ищет в суме

иного пространства худыми руками!

Что делать, не знаю, и точки следят

за тем, чтоб слова не вернулись назад,

запачкав себя падежами иными

и дружбой с корявыми запятыми.

6.

В стеклянной часовне, которую мы называем поляной,

дух летнего полдня валяется с нимфою, пьяный,

и тешит своё самолюбье лесное он тем,

что с нимфой затронул немало классических тем.

Но выдох его для стеклянной часовни – веселье

и жердь, на которую мысли, как птички, присели.

Часовня сама по себе существует на свете,

но будут ли дети? Будут ли сказки о лете?

7.

Награди меня кашлем, оспою,

чтобы чувствовал боль других.

Я – урок твой последний, Господи:

больше не создавай таких!

Лучше ящериц с пауками,

лесовую, степную прыть,

а с ногами или с руками –

всё равно… Лишь бы мог любить!

<