Чтение онлайн

внутри – огонь, и всюду по аилу

летают косы Каначаки милой.

Поймаешь эти косы за концы,

и запоют весенние скворцы!

«О-го-го» летит с горы на гору

лентою прозрачной, голубой.

Озорному радуется гону

воздух над ближайшею горой.

Эти горловые песнопенья

школяру узнать давно пора:

вылечит дурное настроенье

из-за двойки детская игра!

Иней, словно шкурка у зайчонка,

украшает ясные деньки.

«О-го-го» летит от ёлки к ёлке

и ныряет в прорубь у реки.

Щукою ныряет полосатой,

испугав ленивых карасей…

У живого звука – запах мяты

и весёлых зимних новостей!

* * *

Я деньги вложил в ледяную траву:

расти-ка зимой на Алтае,

чтоб ели коровы тебя наяву

и в сон золотой затолкали

поглубже – до самых далёких морей,

до юношей, небом богатых,

до Грея, который боится угрей

и любит и шёлк, и дукаты;

до вас, хоть Ассоль не сидит на плече

у вас ангелочком-кумиром,

купаясь в потоке серьёзных речей

о странностях этого мира.

* * *

Си'верко, полуденник, закатник –

в них живёт весенняя пора.

Километры воздуха прокатят

по большой земле, как трактора.

И малину сделают двухцветной,

говорящей: точка и тире…

Вот и лето… Кустики-кареты,

водяные знаки на коре!

Радужных небес перемещенье

незаметно для глазного дна.

Коршун снял другое помещенье:

сверху – ветер, снизу – тишина.

И большое дерево, как праздник,

обнажая корни, небо пьёт…

Сиверко, полуденник, закатник…

Урожайным будет этот год!

* * *

Апельсиновый, яблочный, синий –

вспыхнул свет за горой и погас.

У алтайского солнца павлиний,

на дорогу нацеленный глаз.

По алтайским приметам не нужно

уходить в предвечернюю даль,

где курганы и кости верблюжьи

умножают земную печаль.

Но иду, и кузнечик-игруля

приглашает послушать концерт,

и блестит комариною пулей

капля крови на длинном конце.

Сколько шума летает по свету!

Рыку зверя и лязгу зубов

ни к чему поклоняться поэту,

но принять эту ночь он готов.

Мухомор областного значенья

предлагает лесного вина,

и всплывает лебяжьим свеченьем

над алтайским угодьем луна.

Жить и жить бы в сиянии этом,

волчью ягоду барышней звать…

Здравствуй, Тень – провозвестница Света,

Здравствуй, Свет – и отец наш, и мать!

Катунь, бегущая по кочкам…

Ей новый образ подавай!

Как в целлофановом мешочке,

хранится хлеба каравай.

Она по всей длине угодий,

круглогодично, как завод,

ведёт зачистку мелководья,

чтоб избежать застоя вод.

Пусть будут велики затраты,

но проявляется мечта:

из облаков встают палаты

пролётом нового моста.

* * *

Будто оса Мандельштама в Багдад прилетела,

радуя зренье своим полосатым трико.

Азия ждёт, натирая калмыцкое тело

ветром сухим и кобыльим степным молоком.

Глину сыпучую вряд ли узнает берёзка –

ей огневитою степью дышать не с руки!

Из-под Рязани подует Есениным – тёзкой

жёлтого поля и плавных изгибов Оки.

Можно ли воду достать из сухого колодца,

знает любой, мало-мальски умелый пиит.

Степь улыбнётся и влаги московской напьётся,

если с утра Маяковский про дождь сочинит.

Под осторожной защитой славянской молитвы

Азия вздрогнет, услышав живительный гром.

Это Цветаева ходит по лезвию бритвы,

мир освещая китайским ручным фонарём.

Азия – звук, обладатель живых откровений.

Дай ей, что слышит Дунай, проповедует Нил!

Азия просит, и каждый незыблемый гений

жёлтой пустыней когда-то в стихах проходил.

Рябое небо плавает в реке,