Чтение онлайн

Он положил скрипку на ковер, лег на диван, отвернулся к стене, свернувшись калачиком, и закрыл глаза. Перед его глазами появились какие-то формы и оделись в четырехугольную раму... Холм около города, где он жил в детстве, а на холме - лес. Среди деревьев показался дом серого камня с длинными окнами. Девчонки боялись близко подходить к нему, но их редко брали с собой. Все было так ярко, живо, со множеством точных деталей, которые он давно позабыл. Прозрачный воздух широких полей с теплом золотистого октября, тонкая исчезающая дорога, которая волновала его сопричастностью другим мирам, и которая, - он так обрадовался этому, - еще не покрыта асфальтом. Все осталось совершенно так, как двадцать лет назад... Саша заснул и во сне чувствовал, как ему, наконец, хорошо - он спал с открытыми глазами... Во сне он вдыхал воздух равнин и узнал запах тех мест, знакомый ему с детства, он хотел шагнуть туда - он отчаянно, мучительно захотел домой. Не оглядываясь больше, готовясь без сожаления оставить все позади, он поднял ногу, чтобы сделать шаг, как что-то случилось. Все, вплоть до крошечных предметов осталось на местах: те же простые цветы на дороге и убранные поля до самого городка, острые серые крыши, высокий шпиль ратуши вдали. Это был живой мир, по какой-то случайности одетый в четырехугольную раму, но теперь он потерял легкость, воздух, на глазах из яркой реальности превращаясь в живопись. Сашины ноги оторвались от пола, он вцепился в рамку, стискивая ее. На полотне краски изменили натуральный цвет на подчеркнуто-сочный, изображение стало чрезмерно-ярким и покрылось мазками аляповато размалеванной доски. Все рушилось на глазах: реальный мир, так чудесно появившийся перед ним, то, что он хотел увидеть столько лет и не мог, то, что снилось ему все эти годы, но редко и никогда так сильно, этот лучший мир, потерянный, упущенный, махнувший ему, беспамятному, с придорожной старой обочины одинокой рукой - пропал теперь навсегда. Из рамы на него смотрел пейзаж, написанный акриловыми красками: очень красивыми и в этой своей красивости - бесчеловечными.

Еще мгновение, и грубо размалеванные предметы стали гладкими, зализанными, сделанными из пластмассы. Пластмасса! Самый практичный, неустаревающий материал, гибкий, незаменимый, он удовлетворяет потребностям общества - он теперь искусство! Он стал и миром: в этой рамке или в другой. Сколь комфортен этот мир: дешевый, моющийся, без патины времени на лоснящихся боках. Пластмассовая среда проживания, пластмассовая память и пластмассовые истоки...

Перед глазами все качнулось, изображение поплыло, разъехалось, как последние кадры на старой кинопленке. Постой, не покидай! Глянцевые поля стерлись, навсегда оставляя его одного, а родные черты того, что близко, слились в вялую мешанину, не принадлежащую уже ничьей памяти. С верха картины поползли линии и сложились в фигуру скрюченного эмбриона, закрывшего все. Постой, не покидай! С каждым усилием вернуть прошлое завеса не исчезала, а становилась плотнее, тягостней, неумолимей, и вот - полная слепота и забвение поглотили его, и на все пала тьма...

Саша вскочил, включил люстру и все лампы - огромная гостиная осветилась как перед приемом гостей. Руки дрожали. "Я не боюсь, - сказал он себе, - я просто хочу покурить..."

Он достал сигарету, зажигалкой чиркнул. "Кэти уже в Клуб проникла. Еще эти клубные насылания или завлекания прости, Господи!
– он вспомнил Марков буклет.
– Вроде чушь, а, может, и до психоза дойдет?
– мысли разбежались, все друг на друга кучей налезло, на голову надавило.
– А с Седым какая связь?" Что-то звало увидеть не частности, а все целиком; как будто увиденные в целом, они могли подсказать... что?
– Саша не понял, но почувствовал, что узнал что-то важное, кардинальное. Как будто сообщили... Появилось предчувствие - темное, глубокое... разрастается, захватило целиком. Внутри блок, и хорошо, что он там. "Ведь связи нет никакой..." - повторял он. На слове "связи" ему пришло в голову, что Зюй-Вен эликсир бессмертия отлаживал в Лучшем Институте, где работала мама, а в Клубе ворочает делами Седой.

Он закрутил головой и уставился на смычок. Захотелось забыть все: дурацкие видения, ассоциации, от которых появляется резь в глазах, всяких людей - далеких и близких, и вообще исчезнуть с лица земли.

"Какой эликсир однако она придумала?.." - подумал он и обвел глазами комнату. Всем своим существом он внезапно ощутил размер начинающегося бизнеса, так же, как обычно он угадывал новое дело, куда по его словам вкладывал деньги Грег. Сейчас все расступилось перед ним, потеряло значение, а в центре дрожало и набирало силу то, что не увлекало его раньше, а сейчас внезапно встало перед ним во плоти. Богатство. Огромное, настоящее богатство... Эта мысль раздвинулась, захватила его целиком, и он понял, что всегда хотел этого, мечтал с самой юности, так же, как другие, - всегда страстно желал что-нибудь стоить! "А без этого ты даже не человек, - мелькнуло у него в голове.
– Я стою миллион. Нет, больше... сотню миллионов! Я стою колоссальные деньги!
– он взволнованно смял бычок.
– Скупить акции, наварить безумные деньги", - его что-то в голову ударило сильно, горячо, ему внезапно стало жарко. Он почувствовал, что раньше он не думал, не знал за собой эту страсть, а теперь-то знает... Страшные деньги... Ведь это не просто так. Он огромным станет, все купит, сделает состояние. "Это у Кэти желание хорошо пожить, вообще у женщин... им для счастья нужны предметы, вещи, поэтому они на деньги так падки, - неслось у него в голове.
– Или гедонисты всякие, типа Грега". Про себя-то он знал, что ему ничего не надо, он легко обходится малым и даже в свинстве может жить. Есть у него стол или там стул... А теперь главное, что он на свои огромные деньги людей купит, они на него смотреть будут, им восторгаться, перед ним лягут. Воротилой станет, хозяином жизни! Он встал перед зеркалом, с наслаждением оглядел себя и громко повторил: "Хозяин!" Еще посмотрел и неожиданно оскалил зубы. В глаза свои заглянул и зарычал. Он будет волю диктовать! Какое наслаждение обладать - выше самих денег! Он задохнулся. Его охватило неистовое чувство, из груди рванул дикий рев, он помчался по дому, и его вопль разнесся по углам, словно все вокруг превращая в новую, желанную явь. Наконец он остановил бег, чувствуя, как перед ним поднимается и разрастается вся грандиозная панорама открывающейся жизни... "Купить самолет!
– подумал он.
– Зачем самолет?
– Саша тряхнул головой.
– Лучше пароход! А что я буду с пароходом делать? Лишняя возня..." Он даже растерялся. Он понял, что будущий огромный счет в банке не имеет значения, потому что он не знает, что можно сделать с такими деньгами...

Он в прыжке повалился на диван, задрал ноги на спинку. Да что там самолет, думал он, главное, что о нем начнут писать газеты, будут липнуть какие-то люди. И женщины! И знаменитые тоже начнут липнуть! Он, его личность станет верхом притягательности! То, что раньше он говорил в частном разговоре, вдруг приобретет особый вес. Вес человека, который стоит миллиард! Каждое его слово теперь стоит миллиард!

Он забросил руки за голову и вспомнил, как в самолете на пути в Державу увидел в ночном небе Плутон - тот пересек путь его планеты, Венеры. Точный знак! Вот оно - главное событие жизни, Плутон предсказал! И шары плыли по небосводу, переливаясь жидкими звездами - это они с мамой... Это знаки о них, все связано друг с другом, это их фортуна! "Мама, мама", - шептал он с жарким, сухим лицом, закрыв глаза, горячим сердцем увидев цепочку прекрасных событий, созданной для него жизни. Новой, волшебной! Жизни, созданной ею...

Он разделся, лег в постель, но сон не шел. Восторженно он смотрел в темноту, вставал, ходил пить, радостно смеясь, и только к утру успокоился, когда из открытой двери в сад потянуло свежестью и запахло летним утром. Под одеялом жарко. Саша вытащил подошвы и пошевелил пальцами, стало прохладней. От него шел сухой жар - завтра надо найти тонкое одеяло. Он опять встал, уже который раз, и выпил бутылку пива. От него спать захотелось ужасно, сладкая вялость одолела все тело, и к этому долгожданному чувству он привлекал свое внимание, уластивая себя заснуть. Все в нем радостно слушало и отвечало согласием на такое предложение, кроме маленькой части его "я", которая занималась непонятно чем, тараща глаза в черноту. В голове его как будто тикало живое существо, выглядывая и с любопытством прислушиваясь к ночному миру, в то время как вся Сашина сущность жаждала милосердного покоя. Он уставил глаза в потолок. Над головой древний вентилятор разбросал лапы, как чудовищный паук, вдобавок его металлические детали сияли пронзительными взорами, пугая то маленькое Сашино "я", которое, как непослушный ребенок, всегда норовит идти спать последним. Бессонная комната клубилась черными волнами, густилась, затекая в углы, тяжестью наваливаясь на грудь. Горки брошенных вещей сложились в глумливые рожи, то в шевелении света щелкая зубами, то косым, нестерпимым взглядом заглядывая в самую душу. Он скорбно разглядел этот пренеприятный мир и залез с головой под одеяло. Там было хорошо. Он расслабил веки, потом лицо, показывая самому себе, что теперь он, в общем, совершенно готов заснуть. И тут же его шкодливое "я" мелко захихикало, обнажая этот тоскливый самообман. Он быстро вытащил голову из-под одеяла - там стало слишком душно! Полежал, стараясь не смотреть вокруг. Натянул одеяло до самого носа. Помучился еще, испытав попеременно левый и правый калачик без всякого толка. Потом взбил, удобно пристроил подушку и твердо приказал себе спать. Осторожно прислушался. Видимо измучившись, мелкое "я" притихло, засопело. И Саша, как раб, стараясь сделаться незаметнейшим, тишайшим, поджав лапы, прикорнул около его бока.

В этот располагающий к перемирию момент, неизвестно откуда и неизвестно зачем в его голове пролетела удивительная мысль: "Вот бы случилось чудо!" От такой мысли он распахнул глаза и без тени сна уставился в темноту. В открытое окно въехала совершенно круглая Луна - сверкая полной красотой и белым жаром, она властно потянула его к себе. "А-а-а, понятно!
– сразу успокоившись, подумал он: полнолуние означало надежную бессонницу.
– Хорошо, если бы Луна мучила граждан только в книжках", - бормотал он, засовывая голову под подушку. На ум его, как всегда в этой ситуации, пришли известные параллели, и, как обычно, от них не стало легче: вспоминай - не вспоминай, а он не спал и, кажется, всегда на выход небесного светила.

Он встал и подошел к окну. Луна смотрела ему в лицо, он не отводил от нее глаз. Выше, сквозь огнем очищенный воздух, не таясь, пухли громады звезд. Страшные и чистые стояли в ряд в созвездии Ориона три звезды египтян, завораживающе повторяя узор их баснословных, пугающих построек. Три ослепительных звезды, как три большие пирамиды, три пирамиды, как порядок трех божественных звезд, и выше - он! Сириус - Озирис - страшная звезда будущего, владыка потрясений и волшебства - о, сохрани, Боже!

Почему пирамиды стоят точно по расположению звезд? Так пугает тайна, древним блеском скользящая в лицо, но не угадать смысл. Не знать, не понять. Опять, как всегда, не понять...

Он отвел глаза. Оглянулся на уют постели и снова на небо: огромная, охватившая все живое ночь совсем не звала его спать, но, напротив, сверкая глазами проснувшихся звезд, начинала свою настоящую жизнь. То, чему находилось время при солнечном свете, было сегментом идущей жизни, и для Саши - более прямолинейной ее частью - только высвечивающей, завершающей - как последний мазок художника - внутреннюю работу огромного мира.

Он взял сигарету, в полном мраке дошел до гостиной, в темноте закурил, по инерции встав на своем любимом месте, у стеклянной стены в сад. Он затянулся несколько раз, сигарета почти сгорела, но он безучастно скользил по ней взглядом и безразлично по саду, где мерцали в чаще фонарики, густо заросшие травой и кустами. Один вопрос... Ему в голову пришел единственный вопрос, на который он забыл ответить, и радость, которая сводила его с ума всю ночь, растаяла, как погасший фейерверк. Почему с такими деньгами мать покончила с собой? Почему?