Чтение онлайн

Всю свою жизнь она была влюблена в моего отца, даже после того, как подала на развод. Мама больше никогда не выходила замуж. Она никогда не проявляла интереса к другим мужчинам. И все же, как бы сильно она ни любила папу, она ненавидела его в то же время.

Ее бесило, что он предпочел Монтану ей.

Двадцать лет назад, когда она сказала ему, что больше не может здесь жить, что не выдержит еще одной суровой зимы и нуждается в большем, чем мог предложить его маленький городок, он позволил ей собрать наши вещи. Он наблюдал из окна этого самого домика, как мы уезжали.

Мама бесчисленное количество раз говорила мне, что переезд в Монтану был ошибкой. Что папа не заботился обо мне настолько, чтобы десятилетиями покидать Далтон, так зачем мне менять свою жизнь, чтобы привести в порядок то, что осталось от его жизни?

Возможно, она была права.

Может быть, если бы папа не написал мне то письмо, я бы осталась далеко-далеко отсюда.

Но с того дня, как письмо пришло в мой почтовый ящик, ровно через два дня после его смерти, я не могла с ним расстаться.

Поэтому, когда я закончила последний семестр в старшей школе, где преподавала, в Финиксе, я собрала свои вещи, отправив большую часть вещей на хранение в гараж моей матери. Затем, несмотря на протесты мамы и Троя, я переехала в Монтану.

Каким-то чудом мне удалось найти работу преподавателя. Это было временно, пока другая учительница была в декретном отпуске, но я не собиралась оставаться в Далтоне.

Может быть, как только я закончу учебный год, как только закончу убираться и продам папин домик, я перееду на Восточное побережье. Может быть, я попробую Калифорнию, или Колорадо, или Коннектикут. Куда? Это была проблема другого дня. Все, что я знала, это то, что Аризона стала историей. Мама любила солнечный свет и жаркое лето. Я хотела жить в месте, где есть все четыре сезона.

— Есть какие-нибудь предположения, когда ты сможешь вернуться домой? — спросил Трой.

Сказать ему, что я не собираюсь возвращаться, было еще одной проблемой.

— Нет. Но мне лучше отпустить тебя, пока этот звонок не стал слишком дорогим.

— Я могу позволить себе междугороднюю связь, Илса.

— Знаю. Но я бы хотела еще поработать, прежде чем закругляться.

— Хорошо. Не переусердствуй.

— Ничего не обещаю.

— В следующее воскресенье?

— Я буду здесь. — Несмотря на мучительное чувство, что нашей дружбе приходит конец, я была здесь в воскресенье и отвечала на телефонные звонки, как только они раздавались.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказал он.

— Не нужно. Со мной все будет в порядке.

Он усмехнулся.

— Конечно, я буду беспокоиться о тебе, Илса. Я люблю тебя.

Это было как удар ножом в грудь. Любил ли он меня? Любила ли я его? Или Трою было просто удобно, как в своей любимой старой футболке?

Даже если это была любовь, все это не имело значения. Давным-давно, в этом самом доме, я поняла, что одной любви недостаточно.

— Удачной недели. — Я положила трубку на рычаг.

Сколько бы он ни звонил, я никогда не заканчивала разговор прощанием. В глубине души я очень боялась, что он воспримет это как разрешение перестать звонить.

— Боже, что, черт возьми, я делаю? — Стена из коробок мне не ответила, когда я повернулась к гостиной. — Какова вероятность, что во всех вас — банки?

Есть только один способ выяснить это.

Следующая коробка, которую я вытащила из стопки, была полна фотографий. Я отнесла ее на кухню, достала их и разложила на столешнице.

Это были снимки, сделанные на Полароид, большинство из которых были черно-белыми, коричневыми и серыми. Но в каждой квадратной белой рамке было мое лицо. Все до единой фотографии были сделаны во время моих летних визитов.

У меня защипало в носу, в горле образовался ком, но глаза оставались сухими.

Я не заплакала, когда полицейский сообщил мне о смерти отца. Я не плакала во время двухдневной поездки из Финикса в Далтон. Я не проронила ни слезинки с тех пор, как приехала в Монтану, даже когда переступила порог дома.

Айк был никчемным отцом для никудышной дочери.

Никто из нас не заслуживал слез.

Я выбрала из огромной стопки несколько своих любимых фотографий, а остальные убрала с прилавка в пустую коробку. Затем она присоединилась к остальным на улице.

Следующая коробка была полна носков и белых футболок. Все было аккуратно сложено, рубашки лежали аккуратными квадратиками.

Папа научил меня складывать одежду. Мама была безнадежна, когда дело касалось стирки, и довольствовалась тем, что доставала чистую одежду из корзины, а не складывала ее в заброшенные ящики комода. Летом после того, как мы переехали в Аризону, в первое лето, когда я приехала навестить папу, он увидел мой разбросанный чемодан и кучу одежды на полу и научил меня, как ее складывать.

Боль в носу вернулась с удвоенной силой.

Я закрыла крышку, оставив все внутри нетронутым. Мне не было смысла хранить его футболки и носки, но вместо того, чтобы вынести их на улицу, я отправила коробку на полку в прачечной. Она не могла лежать рядом со стиральным порошком и отбеливателем бесконечно долго, но пока я не была готова выбросить его одежду.

Следующая коробка была такой же загадочной. Белые бумажные салфетки заполняли ее сверху донизу, и каждая из них была украшена аккуратным папиным почерком. Я взяла одну из самых верхних в стопке.

Это был список дел, первое слово в котором было написано с заглавной буквы, а задачи отделены знаками препинания. Каждый пункт был перечеркнут прямой линией, за исключением последнего.

Купить апельсины.

Подстричь газон.

Сменить масло.

Написать письмо Илсе.

Письмо.

Оно не было вычеркнуто, по крайней мере, на этой салфетке. Найду ли я другую с вычеркнутым пунктом о письме? Потому что он написал это письмо. Оно лежало у меня в сумочке, надежно спрятанное в конверт, в котором пришло.