Золото Блубёрда

Дорогая Илса,

Помнишь те дни, когда ты была маленькой, и я рассказывал тебе истории? Я рассказывал их тебе, когда мы ходили на рыбалку, чтобы тебе не было скучно. Я рассказывал тебе о ковбоях и бандитах пока готовил ужин, а ты сидела на кухонном столе, болтая босыми ногами. Я рассказывал тебе сокращенную версию книги, которую только что закончил читать, пока мы сидели на причале, любуясь закатом.

Я скучаю по тем дням. Скучаю по тому, как ты клала голову мне на плечо и держала меня за руку. Скучаю по звуку твоего смеха. Скучаю по пересчету веснушек на твоем носу.

Ты уже давно выросла из моих историй, но есть одна, которую я тебе никогда не рассказывал. Это моя любимая легенда, и звучит она так.

Во времена золотой лихорадки Монтана была диким местом, где добывалось самое чистое золото в стране. Первопроходцы стекались сюда, мечтая разбогатеть. Шахтеры, преступники и бизнесмены прибывали верхом на лошадях, в повозках и дилижансах

(прим. ред.: дилижанс — это транспортное средство для междугородной перевозки пассажиров и багажа

,

а также вид междугородного общественного транспорта. Это многоместная повозка (карета) на конной тяге, перевозившая пассажиров и почтовые отправления)

Некоторые путешествовали в одной одежде, и выжить в наши суровые зимы им удавалось только благодаря упорству и решимости.

Монтана поддерживает только железную волю. А эти шахтеры и первые поселенцы были крепкими, как гвозди, и жили практически на гроши. Изо дня в день выживали за счет надежд и молитв.

Представь себе города, построенные из палаток и ветхих зданий. Лачуги и землянки. Салуны с навесами и вращающимися дверями. В обычных магазинах за пенни продавали мешок муки, коровье молоко в банках и леденцы.

У каждого мужчины на поясе висел пистолет, а женщин не хватало, чтобы приручить этих мужчин. Там были коррумпированные представители закона, тайно возглавлявшие банды дорожных агентов. И, чтобы поддержать мир, вмешались миротворцы.

Вот тут-то легенда и становится интересной. Что, если эти миротворцы не всегда были на стороне добра или зла?

В Герреке, одном из самых известных шахтерских городов тех дней, существует утерянная легенда о том, что однажды печально известная банда украла вагон золота. После ограбления банда миротворцев отправилась в погоню за ворами. Но вернулись они с пустыми руками. А золото исчезло навсегда. Но так ли это?

По Герреку поползли слухи, что миротворцы на самом деле нашли воров. Но вместо того, чтобы вернуть золото его законным владельцам, забрали его себе, спрятав подальше, выжидая момента, когда они смогут покинуть город, не вызвав подозрений.

Только ждали они слишком долго. Слухи переросли в обвинения, и горожане ополчились на своих миротворцев. Все миротворцы, отправившиеся на поиски украденного золота, были повешены за предательство. Информация о тайном местонахождении украденного золота была захоронена вместе с ними в безымянных могилах.

Золото действительно было утеряно, и его больше никто не видел.

Такова история легендарного потерянного золота Геррека.

Мне следовало рассказывать тебе больше историй, медвежонок. Приезжай в Монтану. Приезжай ко мне, чтобы я мог рассказать тебе больше историй.

С любовью, папа

Илса

Январь, 1983

Когда-то давно я называла этот домик в Каттерс-Лэйк своим домом.

Пока я медленно кружилась, прошлое смешалось с настоящим. Тогда и сейчас.

Тогда.

Потрескивающий камин и ровное постукивание маминых вязальных спиц. Запахи сигар и сахарного печенья. Гостиная маленькая, но чистая и радостная. Маленькая девочка с грязью под ногтями, свернувшаяся калачиком на коленях у отца, который рассказывает ей историю.

Сейчас.

Пылинки проплывают мимо грязных окон. Спертый воздух со слабым запахом давно издохшей мыши. Беспорядок, переходящий в хаос. Потрепанное кресло с откидной спинкой и одинокие, тихие комнаты.

Папина хижина оказалась меньше, чем я помнила. Потолки казались слишком низкими, стены — слишком тесными.

Вероятно, этого следовало ожидать, учитывая, что в последний раз я была в этом доме, когда мне было шестнадцать. За последние десять лет многое изменилось. Но стоило мне закрыть глаза, как я снова становилась той маленькой девочкой, свернувшейся калачиком на коленях у своего отца.

Мое самое раннее воспоминание было об этой хижине. Об этой гостиной. Мне было три, может быть, четыре года.

В печи горел огонь. Папа соорудил его для мамы перед тем, как отправиться на подледную рыбалку на озеро, потому что мама не любила разводить огонь. Она получала занозы от дров.

Окна были покрыты инеем. Диван отодвинули в угол, чтобы освободить место для рождественской елки. Мы с мамой украшали ее елочными игрушками, пока она жаловалась на невыносимый снегопад.

В тот день я узнала, что значит «невыносимый».

Мама была расстроена, потому что нам пришлось отменить поездку за покупками в Миссулу, когда перекрыли дороги. Я была слишком мала, чтобы точно запомнить ее слова, но то, как она говорила о Монтане, всегда сильно отличалось от папиных чувств.

Он был солнечным лучиком. Она была мрачной. Его образ жизни был для нее несчастьем.

До весны, когда мне исполнилось шесть, когда растаял снег, зацвели нарциссы, до того, как мама усадила меня в свой оливково-зеленый «Олдсмобиль» и уехала из Далтона.

Уехала от папы.

После этого мама стала спокойнее. Счастливее. Но ее радость оборвала его смех. Они поменялись ролями. Она расцвела. Он увял.

Дневной свет и отчаяние.

И где-то посередине — я.

Всегда посередине. До сих пор. Отец был мертв, и я теперь не была посередине.

Дрожь пробежала у меня по спине. Предплечья покрылись гусиной кожей. Огонь, который я развела в камине, разгорелся вовсю, но еще не прогнал холод.