Чтение онлайн

— А ты этой помощи просила? Просила? — вскричал Рукосил, терзая барабан. — Попроси! Попроси и весь мир будет к твоим ногам.

— А где Тучка?

— Я уже отдал распоряжение, чтобы Тучку освободили, — без запинки отвечал Рукосил. — «Фазан» ушел вместе со всеми судами, но я велел, чтобы Тучку твоего вернули. С него снимут цепи и он придет. Нянькайтесь друг с другом сколько влезет.

— А Поплева?

Он был готов к вопросу.

— Разумеется, и Поплева. Я ничего не забываю. Я помню, ты выражала беспокойство. Мои люди будут искать Поплеву.

— Этого я не просила. Я просила освободить его.

— Ничего не знаю об этом человеке.

— Миха Лунь знает. А Миха у тебя в плену. Он превращен в вещь и валяется где-нибудь среди хлама. — В глубине зрачков чародея что-то вздрогнуло. — Позволь мне поговорить с Михой и тогда, может быть, не нужно будет устраивать вселенских поисков.

Рукосил задумчиво запустил пясть в прорванный барабан и вытащил запавший туда клок свиной кожи; натягивая лохмотья, он пытался закрыть дыру. Но ничего не получалось, кожа съежилась от удара и ее стало меньше. Рукосил недоумевал.

— Но ведь и ты могла бы мне чем-нибудь помочь.

— Чем?

— Какой-нибудь пустяк. Просто свидетельство доброй воли. — Он подождал, прилаживая лохмотья, но Золотинка ничего не спрашивала. — Курники наступают большой силой.

— Курники? — удивилась Золотинка.

— Курниками называют теперь сторонников Милицы. Потому что колобжеские курники оказались среди самых верных и рьяных. Колобжег первым изъявил Милице покорность. Епископ Кур Тутман назначен патриархом всея Словании, хотя и остается в Колобжеге за невозможностью проехать в столицу. Но Кур занимает меня меньше всего. Как только представится случай, горожане снова выбросят его на помойку. Что действительно важно, так это войска столичных курников. Их силы превосходят наши в три-четыре раза.

— Но я-то причем? Я-то тут что?

— Я же сказал пустяк. Просто свидетельство доброй воли. Какое-нибудь пустячное волшебство в нашу пользу. Ничего большего мне от тебя не нужно.

— И ради такого свидетельства я должна пожертвовать частицей собственной жизни? Не малой, наверное, если речь идет о целом войске.

Готовый уж было возразить, Рукосил смолчал. Застыл, наклонив голову… потом осторожно поставил остатки барабанчика на сундук.

— Хорошо. Я подумаю над твоей просьбой.

— Когда?

— Миха Лунь валяется у меня в Каменце, это в предгорьях Меженного хребта. Не так далеко отсюда. Но не могу же я все бросить и по первой твоей прихоти мчаться в Каменец! Я подумаю и ты подумай.

На руке у него был Асакон.

— До свидания, — сказал Рукосил.

Нагнулся и уверенно поцеловал ее в губы.

— Да! — сказал Рукосил на выходе. — Я велю поставить для тебя отдельный шатер. Не гоже царевне Жулиете тут оставаться.

— Мне и здесь хорошо.

— Как знаешь. — Он вышел.

Тылом ладони девушка вытерла влажные после поцелуя губы. И еще раз вытерла… Но все это было напрасно — она чувствовала, что слабеет. Что Рукосил лишь тем избавил ее от чего-то худшего, что ушел.

Вместо Тучки пришлет мне оборотня, — решила Золотинка. Она плотнее закуталась в простыню и сидела на постели недвижно.

На следующий день, прихватив одеяло, Золотинка выбралась на воздух. Накрапывал дождик, валили тучи с растерзанным косматым брюхом, на севере, где хмурилась непогода, происходило что-то зловещее. Берег оголился, боевые ладьи еще третьего дня ушли вверх по реке, остались только неповоротливые насады, изготовленные нарочно к свадьбе Юлия и Нуты и ни для какого иного дела, очевидно, не годные.

По опустевшим улицам палаточного города слонялись неприкаянные обозники и женщины. Скоморохи толковали между собой, что надо бы нагрузить повозку и готовиться к бегству. Где-то Лепель дознался, что Рукосил еще с вечера отправил обоз с приданым принцессы Нуты в свой замок Каменец, полагая, очевидно, что золото Нуты будет там в безопасности. Из чего Лепель и сделал заключение, что Рукосил не особенно нуждается в победе.

— Не надо суетится, — сказала Золотинка. — Рукосил победит. — И увидела Тучку.

Нечесаный, без шапки, в промокшей парусиной рубашке и штанах, он подволакивал недавно еще закованную в кандалы ногу. Бросив одеяло, Золотинка ринулась навстречу… и они остановились в трех шагах, не решаясь обняться.

Необъяснимая, обидная после томительной разлуки сдержанность не оставляла их и потом. Исподтишка приглядывались они друг к другу, убеждаясь в переменах, и спрашивали словно исподтишка.

— Ну, а что Поплева?

— Пропал. Так он и не вернулся. Потом поговорим.

— А!

— Ну, а ты-то как? — Что могло звучать бездарнее и скучнее. И какой имелся у Тучки ответ?

Слова вязли у Золотинки на языке, чужие и необязательные, когда она пыталась изложить несколькими оборотами речи повесть своих злоключений.

А Тучка, в свою очередь, не настаивал на подробностях.

Или его подменили? Подменили того Тучку, что валялся на земле, взывая к милости государя-батюшки?

Вот они сошлись теперь и словно споткнулись друг о друга, не умея преодолеть замешательство. Золотинка не спешила с расспросами, опасаясь, может быть, что они будут звучать, как испытание, как прозрачно выраженное недоверие и желание уличить Тучку в незнании обстоятельств собственного прошлого. Ну а Тучка, тот словно не знал, что спрашивать. Золотинка не была откровенна, многое умолчав из того, что связывало ее с Рукосилом, и тем более умолчав о Юлии. Тучка же, со своей стороны, глухо и неохотно говорил о тягостном существовании на «Фазане».

Уж теперь-то все будет хорошо, — взаимно уверяли они друг друга, словно друг перед другом оправдываясь. Раз мы вместе, найдем и Поплеву.

— Всем надо поступиться, чтобы выручить Поплеву, — оживился Тучка, когда Золотинка открыла ему кое-что из последнего разговора с Рукосилом. — Если так… Умолять надо Рукосила, молить. Зачем такому могущественному господину как Рукосил маленький человек Поплева? Кто такой Поплева? И если ты имеешь к конюшему доступ… Не зазорно такому человеку как конюший Рукосил и послужить. Если дело за этим станет. На тебя ведь надежда, слушай. Не зазорно и поклониться. Рукосил большой человек, большой.