Чтение онлайн

Витя недоверчиво покосился на старика с палкой.

— Не бойся, — сказал Лысенко. — Говори.

Витя рассказал, что часа два назад по двору жандармского управления прошел без всякой охраны тот самый худой, длинноволосый человек, с которым в прошлый раз Витя столкнулся у дверей Лысенко. Только немецкие шпики ходят так спокойно по этому двору!..

— Молодец! — сказал Лысенко, крепко пожимая Витину руку. Лицо его было серьезно, но Вите показалось, что на мгновение в глазах Лысенко мелькнула улыбка. — И впредь так поступай: это для нас очень важно! Только помни: никому ни слова…

— А скажи-ка, друг мой, — неожиданно заговорил молчавший до сих пор старик с палкой, — как же ты этого длинноволосого на дворе увидел?

— Мы с Володей на крышу залезли… — начал было рассказывать Витя и тут же замолчал: идя на комбинат, он решил не говорить Лысенко об охоте на советника.

— А зачем вы на эту крышу залезли? — продолжал свой допрос старик с палкой.

Витя тут же придумал ответ:

— У нас с Володей до войны там голубятня была. Вот мы и полезли посмотреть, остались ли голуби…

— Так, значит, только за голубями лазили? — смотря в упор на Витю, недоверчиво переспросил старик.

Виктор не знал, что отвечать, но в этот момент открылась дверь и вошла Потаповна.

— К тебе, Гавриил Артамоныч, рыжий немец идет, — тихо сказала она.

— Ну, Виктор, уходи, — подталкивая мальчика к двери, быстро проговорил Лысенко. — А голубей своих брось — не то прямо с голубятни в подвал угодишь. Лучше с матерью посиди, помогай ей по хозяйству. А за длинноволосого спасибо: эти сведения нам пригодятся…

В этот же день на комбинате произошло довольно любопытное происшествие, о котором стоит рассказать.

Перед самым концом работы комбинатовцы были удивлены, увидев множество легковых машин, въехавших на территорию Главмаргарина. Потом пришел военный оркестр. И вскоре немцы из комендантской команды Вебера, обходя цехи с винтовками, выгоняли рабочих и собирали всех на третьем этаже, в большом зале маргаринового завода.

Из просторного помещения было вынесено все лишнее. Установили два составленных вместе стола. Главмаргариновцы не верили своим глазам: эти столы были покрыты красной материей. По сторонам их поставили фикусы, а перед столами в два ряда стояли скамьи. Сбоку отдельным рядом были расставлены стулья. На эти стулья рабочих и служащих не пускали.

Лысенко, поднимавшийся в зал одним из последних, видел на лестнице главного входа завода важных генералов и другие высшие чины. Здесь же собрались и все комбинатовские «хозяева».

Важные гости чинно расселись на стульях. Скамейки заняли рабочие, но большинству из них мест не хватило, и они стояли.

Около столов суетился кинооператор, устанавливая свой аппарат.

Наконец какой-то неизвестный главмаргариновцам немец с напомаженными до блеска волосами махнул рукой оркестру, и тот заиграл бравурный марш.

Кинооператор, пристроившись сбоку на досках, положенных на столы, вертел ручку аппарата.

Когда оркестр смолк, напомаженный немец сказал:

— Мы хотим рассказать всем собравшимся здесь рабочим комбината о наших задачах. Мы заинтересованы в жизненном пространстве. Россия не может в дальнейшем существовать как индустриальная страна. Она будет поставщиком хлеба и других сельскохозяйственных продуктов Германии. Мы не нуждаемся в фабриках и заводах России. Фюрер сказал солдатам великой Германии, что они призваны самой историей и своим происхождением владеть всем миром… Жизненные пространства на востоке — их давнишняя мечта. Им будут там выделены большие наделы, и русские должны будут им служить. Поэтому понятно, что всякое выступление против хотя бы одного немца, немецкого солдата или всех, кто помогает немецкому командованию, будет беспощадно караться. Мы будем добиваться безоговорочных выполнений всех наших приказов и распоряжений. Все! Можете расходиться! — обратился докладчик к комбинатовцам.

Рабочие молча расходились…

— Так, значит, предупредили! Теперь все совсем понятно! — услышал Лысенко чей-то голос в толпе.

…На улице Гоголя, недалеко от базара, находилась контора, в которой хранились планы земельных участков. Это вполне безобидное учреждение было ничем не примечательно для полицаев и для жандармов.

Вскоре после собрания на комбинате Лысенко получил с нарочным извещение, в котором ему предлагалось прийти в воскресенье в контору земельных участков с планом дома и документами на его пользование для проверки последних. Прием от двух до четырех.

Прочитав извещение, он усмехнулся и показал Вале.

— Зачем это? — удивилась она. — И надо ли вам идти?

— Надо, Валя, все в порядке! — отвечал Лысенко. — Это условное приглашение городского комитета партии на собрание. Не мешало бы и тебе пойти от Главмаргарина.

Валя обрадованно согласилась.

На улице Гоголя, тем более в воскресенье, было не очень людно. У подъезда дома, в котором помещалась земельная контора, стоял полицай.

Валя испуганно дернула Лысенко за рукав. Тот спокойно пожал ей руку, увидев, что у полицая торчит из кармана газета «Кубань», и смело прошел в приемную.

Там не было никого, кроме барышни за одним из столиков.

— Что вам угодно? — спросила она Лысенко.

— Может ли нас принять господин Соколов с просьбой проверить земельное дело?

— Сегодня воскресенье, и контора не работает, — ответила барышня.

— Но у нас приглашение как раз на сегодня!

— Хорошо, — ответила барышня, — в таком случае пройдите к нему в кабинет…

В довольно просторной комнате сидело человек двадцать, тихо между собой переговариваясь.

Лысенко поздоровался с Деревянко и с сидевшим рядом с ним седым коммерческим директором «Камелии». Потом пожал руки нескольким ближе к нему находившимся товарищам и сел на свободное место. Валя села рядом.

Вслед за ними вошли еще несколько человек.

Наконец Деревянко встал и, обращаясь к присутствующим, сказал:

— Товарищи, мы решили созвать представителей подпольных партийных организаций предприятий города Краснодара по весьма важному вопросу. Хотя приняты все меры к вашей безопасности, но увлекаться нам нельзя. На все совещание отведено два часа. Повестка дня: передача опыта главмаргариновцев в «тихой войне» с немцами.

— А когда же будет «громкая война»? — спросил сидевший в первом ряду пожилой рабочий.