Закодированный
Шрифт:
Одутловатов, ответив на приветствие бомжа, остановился, опершись на палку:
– Сидишь? – спросил он.
– Сижу.
– Все равно ничего не высидишь. Я вот сколько лет мучаюсь. Я ведь дважды инвалид: с детства нога покалеченная, а потом радиации нахватался в зоне бедствия, сам понимаешь, о чем речь. Мне должны две пенсии платить, если честно. Так докажи им!
И старик пустился подробно рассказывать бомжу о своих мытарствах. Тот слушал внимательно, с интересом, не все понимая, но всему сочувствуя.
Тут показался Юрий, голый по пояс и в шортах. Крикнул дяде:
– Ты еще тут? Душа же горит!
– Иду, иду! – отозвался Одутловатов.
И поковылял по улице.
А Юрий приблизился к бомжу и задал тот же вопрос, что и дядя:
– Сидишь?
– Сижу.
– Нечего тут рассиживать! Тут местные люди живут, а ты кто?
Показалась Татьяна с пустой тележкой.
– Привет, Тань! – махнул ей рукой Юрий. – Это что за личность?
– Не знаю, – сказала Татьяна, заходя в калитку.
Юрий, постояв немного, тоже ушел. Ему бы и хотелось поссориться с пришельцем, но для этого нужно видеть энергию отпора, сопротивления, а у бомжа ни отпора, ни сопротивления не наблюдалось.
Толик проснулся и улетучился, не убрав постель.
Костя спал, уронив голову на стол. На мониторе застыла картинка. Татьяна взяла сына под мышки, повела к постели, тот упал. Оглядев картинку, Татьяна нажала на клавишу, и картинка ожила – застрекотали выстрелы, повалились враги, полилась кровь. Татьяна испугалась и выключила компьютер.
Вечером семья ужинала, и Костя, только что приехавший на своем велосипеде с дальних прудов, спросил:
– Мам, а чё за мужик там у забора сидит? Весь день сидит!
– Да бомж какой-то. Нищий.
– Шугануть его?
– Ну, шугани, – разрешила Татьяна. – Только культурно.
– Это мы можем! – выскочил Костя из-за стола.
Толик, естественно, помчался за ним.
Костя подбежал к человеку и строго спросил:
– Мужик, ты чё сидишь тут? Давай иди отсюда!
– Куда?
– А куда хочешь!
– Я никуда не хочу, – улыбнулся бомж.
– Ага, культурно не понимаешь?! – завелся Костя. – Сейчас будет некультурно!
Толик подобрал с земли палку и подал ее Косте. Тот схватил ее и крикнул:
– Считаю до трех!
Но Татьяна, вышедшая из калитки, осекла его:
– Э, э, орел! Брось палку!
– А он слов не понимает!
– Ладно, идите в дом, остынет все! И так целый день шалаетесь не евши! Идите, я сказала!
Толик и Костя, лишенные развлечения, неохотно пошли к дому: не слушаться мать они опасались. За ней не задержится и по затылку треснуть.
– Ну? И что будем делать? – спросила Татьяна. – Чего ты пристал ко мне, чего ты от меня хочешь?
– Есть хочу, – ответил бомж.
– Ага, конечно!
Татьяна подумала.
– А если вынесу тебе поесть – уйдешь?
– Почему? – не понял бомж.
– Потому, что ты тут не нужен мне!
– Почему?
– Он еще спрашивает! Ну, тогда извини! У меня терпение не безграничное, особенно на мужчин! – Татьяна достала старомодный мобильный телефон, нажала на кнопки. – Здравствуйте! Милиция? Тут человек, он хулиганит! Пристал ко мне и не уходит. Не напал, но может. А? Нет, я что, должна ждать, что ли? Вы тоже совесть имейте! Я не кричу, а… Да не знаю я, кто у нас участковый, я в глаза его не видала сроду! А? Садовая, тринадцать. Татьяна Лаврина. Вам-то какая разница? Ну, тридцать пять. А что, к пожилым не приезжаете?… У вас тоже голос молодой. Двадцать пять? Я где-то так и думала… Мы что, об этом будем говорить вообще? Спасибо, жду.
Татьяна отключилась и сказала бомжу:
– Слышал? Я тебе по-человечески советую – лучше уйди. Понял?
Но бомж остался сидеть, словно не осознал опасности.
Через полчаса к дому Татьяны подъехал милицейский «воронок».
Из него вышли двое: лейтенант Харченко и сержант Лупеткин. Оба молоды, Харченко высок, строен, обаятелен, что среди милиционеров тоже встречается, а Лупеткин коренаст и неказист; в силу внешних данных и звания он зато был больше предан службе.
Татьяна встретила милиционеров. Харченко осмотрел ее с преувеличенным удивлением:
– Это вы звонили?
– Я.
– Вы говорили – вам тридцать пять. Я бы и тридцати не дал!
– Спасибо, – сказала Татьяна, не принимая игривого тона, и напомнила о деле:
– Вот – сидит.
Лупеткин подошел к бомжу:
– Гражданин, встанем, пожалуйста!
Тот встал.
– Документы, пожалуйста!
– У меня нет, – улыбнулся бомж.
– Какая неожиданность! – изумился Харченко, весело глянув на Татьяну. – Это почему же?
– Не знаю.
– Опа, как интересно! – съехидничал Лупеткин. – А чего ты жженый такой? Горел, что ли?
Бомж осмотрел себя и не ответил.
– А откуда сам-то вообще? – продолжал допрос Лупеткин.
– Не знаю.
Лупеткин посмотрел на Харченко.
– Взять-то мы его можем, – задумчиво сказал Харченко. – Вас Татьяна зовут?
– Ну – сказала Татьяна, не понимая, какое это имеет отношение к делу.
– Таня, суть следующая: мы его можем взять, нет проблем. Но отпустим.
– Почему?
– Указание есть: если бомжи не местные, не задерживать. Они зимой все равно исчезают или замерзают. А содержать у нас негде.
– До зимы, что ли, его терпеть?
– А он угрожал или еще что-то?
– Да нет, просто сидит. Как псих какой-то.
– Действительно, какой-то заторможенный. Не могу его взять, Таня. А препроводить куда-то без документов невозможно… Вы здесь живете, в этом доме?
– А где же еще?
– Одна? – заботливо уточнил Харченко.
– Дети. Два мальчика.