Чтение онлайн

Татьяна сдавала Кристине смену, доедая шоколад. Объясняла:

– Вот тут все записано – сколько, чего. Рашкин в счет долга две бутылки пива взял, Семенчукова бутылку водки, они отдают, им можно…

Кристина не смотрела в тетрадь, а, прислонившись спиной к стене, зевала и распрямляла плечи, закидывая назад руки.

– Кристина! Очнись!

– Дискотека была в ДК до четырех, – объяснила Кристина. – Два часа спала всего.

– Молодость. Здоровье, – позавидовала Татьяна.

Кристина махнула рукой:

– Да нет уже здоровья никакого, уже печень чувствую, а мне двадцать четыре всего!

– Замуж тебе надо.

– Ты была – и что? Двое детей, а муж где?

– Лучше уж никакого, чем такой, – призналась Татьяна.

Кристина отломила из руки Татьяны кусочек шоколада и сказала:

– Тоже на сладкое тянет – это не беременность?

Татьяна, осмотрев шоколад, ответила:

– Нет. На соленое обычно.

И, будто чего-то напугавшись, завернула остаток и спрятала поглубже под прилавок.

– Соленого тоже хочется, – обреченно призналась Кристина. – Провериться надо. Хорошо тебе – уже родила, отмучилась. А я чего-то так рожать боюсь!

– Говоришь, будто уже собралась. Ты реши сначала от кого.

– А какая разница? – рассмеялась Кристина. – Какой ни будет, все равно исчезнет. У меня ни одна подруга с мужем не живет!

– Национальная проблема! – вздохнула Татьяна.

– Вот именно, – согласилась Кристина.

При этом, замечу, никакой горечи не было в ее голосе, а просто констатация факта: что же делать, если оно так есть? Делать нечего.

Татьяна вышла из магазина.

Бомж увидел это, вылез из бурьяна и отправился за нею.

Магазин был на одной окраине, а жила Татьяна на противоположной, поэтому путь ее домой пролегал через центр города, который был вполне фешенебельным: большие дома, рекламные щиты, витрины магазинов. И множество машин.

Бомж, идя за Таней и явно боясь упустить ее из виду, успевал разглядывать и окружающее, причем не как человек, впервые попавший в этот город, а словно был вообще пришельцем, который удивляется самым обычным вещам. Например, его поразили люди, разговаривающие сами с собой, в пространство, то есть по мобильным телефонам. Бомж хмыкал, недоумевал, наконец подошел сзади к одной девушке, углубившейся в разговор, и прислонился ухом к ее трубке, чтоб услышать, что там такое. Девушка ойкнула, оглянулась, крикнула что-то вроде: «Идиот!» – и торопливо ушла.

Или: человек с ручной газонокосилкой (такой стригущий диск на длинной палке) обрабатывал траву возле красивого дома; из-под диска вылетали зеленые крошки, пахло замечательно, бомж остановился, любуясь процессом и вдыхая воздух (тут же, впрочем, закашлявшись), но опомнился, встревожился, отыскал взглядом Татьяну и устремился за ней.

Или: сопровождаемый двумя милицейскими машинами с мигалками, промчался чиховский мэр Тудыткин, направлявшийся в Москву; бомж сперва испугался, спрятался за угол, а потом вышел и проводил кортеж восторженным взглядом: так мальчики, еще не приученные к социальности, не испорченные классовой ненавистью, бескорыстно разглядывают красивые автомобили, не думая, честным или нечестным трудом они нажиты.

Он вообще был похож именно на мальчика, а не на психа или алкоголика, но мальчика совсем маленького, удивительным образом не знающего или не помнящего совсем простых, даже элементарных вещей. Во взгляде бомжа читалось: «Надо же, как интересно вы тут живете!» Меж тем Татьяна заметила его – как раз в тот момент, когда бомж засмотрелся на подъемный кран, длинная стрела которого величественно и плавно несла бетонную плиту; плита казалась маленькой, но при этом чувствовалось (по осторожному движению стрелы), что она массивна и тяжела. Бомж чуть не наткнулся на Татьяну.

– Мужчина, ты не нарывайся! – сказала она. – Если тебе женщина поесть дала, это ничего не значит! Уходи, чтобы я тебя не видела!

– Здравствуй! – ответил на это бомж.

– Так и будешь, пока завод не кончится? Или ты на батарейках?

Бомж улыбнулся и пожал плечами. Таня пошла дальше.

Бомж постоял и двинулся следом, соблюдая дистанцию.

Наконец Таня оказалась на Садовой улице, где находился ее дом – довольно большой, когда-то красивый, хоть и деревянный, с резными ставнями, с жестяным узорчатым гребнем на крыше. Но краска на ставнях и стенах облупилась, гребень проржавел, как во многих местах и сама крыша, да и дощатый забор был весь в заплатках – там жердь, там штакетина, там две-три доски горбыля.

Таня оглянулась; бомж, похоже, отвязался.

Вошла в калитку – бомж появился из-за угла.

Подошел к дому, сел у забора и застыл.

В доме было чисто, прохладно, уютно.

Толик, младший сын Татьяны десяти лет, еще спал, а старший, двенадцатилетний Костя, сидел за старым компьютером и играл в войну.

– Ты хоть ложился вообще? – спросила Татьяна.

– Угу, – ответил Костя, не глянув на нее.

– Ел?

– Угу.

Таня вышла на просторную веранду, которая была заодно летней кухней, заглянула в кастрюлю, стоявшую на плите, в тарелку на столе, накрытую другой тарелкой. Вернулась в дом.

– Ага, ел. Помешался на компьютере своем, и зачем я тебе его купила?

Она поставила перед Костей тарелку.

– Ешь!

– Мам, некогда! – взмолился Костя.

– Ешь, сказала! А то выключу! Толик проснется, пусть тоже поест. Пусть разогреет.

Говоря это, Таня смотрела на монитор компьютера, где обильно лилась кровь убиваемых врагов. И поморщилась:

– Господи, что ж ты в такой ужас играешь? Это кто в них стреляет, ты?

– Они же неживые, мам! – азартно сказал Костя. – Анимация! Крутая игра, «Десант» называется. Типа война. Американцы с фашистами.

– Ты за кого, за американцев?

– Не-а, за фашистов.

Таня возмутилась:

– Прекрати!

– А чего? – не понял Костя. – Это игра же! За американцев я фашистов уже победил, а теперь наоборот.

– А наших там нет?

– Нет. Это же американская игрушка.

Спать утром, хотя и после ночной смены, – баловство; дела не ждут.

Таня вышла в сад, что был за домом. Сад небольшой, но ухоженный, а за садом, до брошенного, поросшего чахлой травой щебеночного карьера, – пустырь. Там, на участке, прилегающем к саду, Таня выгородила себе пространство и поставила две теплицы. В одной выращивала всякую зелень вроде петрушки и укропа, в другой – овощи более серьезные: помидору (это не ошибка, так помидоры называют в Чихове), огурцы, лук, морковь. Это, в сущности, и давало ей и детям основной доход, за работу в магазине платили мало. Но в магазине все-таки официальная работа, хоть и на хозяина, то есть трудовая книжка, стаж и все такое прочее. Чтоб было с чего пенсию оформлять: сейчас тебе тридцать пять лет и кажется, что вся жизнь впереди, а смотришь – уже сорок, уже пятьдесят, и вот пора на пенсию выходить, а кто будет платить, если ты нигде не зарегистрирован? Конечно, можно бы и свое маленькое сельскохозяйственное производство оформить, но это такая морока, такая куча бумаг, столько времени обивать пороги, а главное, мешает вечная опаска русского человека признать себя официально собственником. Конечно, и так все видят, что у тебя, например, те же теплицы или что ты во дворе своего дома устроил автомастерскую или что ты сделался таксистом на собственной машине, но если ты не учтен, если твоего, скажем современно, бизнеса нет на бумаге, то с тебя нет и спроса. Не нравится вам моя теплица, мастерская, мой извоз? Да ради бога, завтра же следов не будет! Когда же есть бумага, любой чиновник к тебе нагрянет и потребует отчитаться. Ты ему скажешь: да нету ничего! А он скажет: меня не касается, на бумаге есть – и отметки о сворачивании дела не имеется. Будьте любезны! Вот и будешь любезен – и деньгами, и отчетами, и прочей чепухой, отвлекающей от работы. А мечты некоторых о том, что государство скоро устроится как-нибудь с пользой и удобством для честного частника, это утопия, граждане. Государство, оно не дура (т. е. не дурак… тоже неверно, но как сказать – не дуро, что ли?), оно у нас привыкло, что с частника надо драть, иначе обнаглеет.