Закодированный
Шрифт:
– Ничего… Иди, чего уставился? Не обожгись там… Сообразишь хоть, как мыться?
– Да. Чистым хорошо быть.
– А то!
Татьяна взяла в охапку его вещи, положила на лавку приготовленные старенькие, но чистые – джинсы, футболку, носки, трусы. От бывшего мужа осталось – то, что он по гордости не захотел взять при уходе.
Вышла на крылечко, осмотрела Гошино барахло. Залезла в карманы джинсов. Пусто. Только в заднем кармане какая-то бумажка. Татьяна повертела, всмотрелась, ничего толком не разглядела: бумажка была когда-то постирана вместе с джинсами. Но какие-то буквы виднеются, надо после рассмотреть.
Взяла куртку и обратила внимание, что высокий и плотный воротник с молнией (вместилище для тонкого капюшона) зашит нитками. Пощупала. Что-то там такое почувствовала. Сходила за ножницами, аккуратно распорола шов. Отстегнула молнию. И увидела длинный мешочек, равномерно чем-то набитый. Извлекла его.
И начала вынимать оттуда бумажки. Доллары. И все сотенные.
И вот уже целая груда лежит на крыльце.
Татьяна сосчитала. Потерянно произнесла:
– Десять тысяч…
Встала, походила. Посмотрела издали на пачку долларов. Оглянулась.
Быстро подошла к деньгам, схватила, сунула под крыльцо. Забормотала в смятении:
– Машину купить почти новую… Дом отремонтировать… Теплицу оборудовать… Детей обуть-одеть на год вперед… Боже ты мой… А если ворованные? Если фальшивые? Пойдешь менять – тебя цап! – и в сообщницы. Кто же ты был, Гоша? А?
Но что воздух спрашивать – есть же сам Гоша!
И Татьяна, достав из-под крыльца деньги, ворвалась в баню, открыла дверь. Опомнилась, прикрыла дверь и, сунув в щель пачку, трясла, показывая, и спрашивала:
– Это что?
– Я уже знаю, это деньги, – ответил Гоша.
– Спасибо, подсказал! Откуда?
– Ты принесла.
– У тебя они откуда?
– У меня? – не понимал Гоша.
Татьяна решила продолжить допрос, когда он вымоется и оденется.
И, налив ему чая после бани, спрашивала:
– Может, ты бандит?
– Бандиты стреляют. Нет.
– Это ты сейчас говоришь – нет. Ты же ничего не помнишь! Откуда я знаю, вдруг деньги ворованные или грабленые? Вспоминай, Гоша! Это важно!
В то же самое время, когда Гоша безуспешно вспоминал, откуда у него деньги, Валера Абдрыков обедал, сидя на кухне в трусах и майке. Вера, у которой он жил, женщина средних лет, средних умственных способностей и средних познаний о жизни, сидела напротив, пила пиво из горлышка и нежно смотрела на принадлежащего ей мужчину. Валере бы радоваться, но он, как и большинство его собратьев по полу, и в хорошем умел находить причины для недовольства.
– Я вот ем без ножа. И сижу в трусах за столом. А ты мне даже замечания не делаешь, – выговаривал он Вере.
– А ты в трусах мне больше нравишься, – ворковала Вера.
– Люди зачем друг с другом живут? – неожиданно спросил Валера.
– Кто как, – промурлыкала Вера. – Я с тобой – для секса.
И она фыркнула пивом, захохотала, утерлась полой халата, обнажив полную белую коленку.
– И не совестно тебе? – поморщился Валера.
– А что? Нормальное слово. Не нравится – могу другое сказать. На ту же тему.
– Обойдусь, – отказался Абдрыков. – Люди живут друг с другом, чтобы друг друга как-то… Как-то урезонивать. Сдерживать. Человек, если его никто не сдерживает, становится скотиной!
– Это пусть чужие друг друга сдерживают, а мы свои, – насупилась Вера. – Я не поняла, ты чем-то недоволен? Хочешь к Татьяне вернуться? Я не держу. Только ты с ней сам не выдержишь. Она-то как раз тебя сдерживала – кто жаловался? Ты жаловался! Она тебя шпыняла вечно: то нельзя, это можно, то обратно нельзя!
– Потому что ее беспокоил мой… облик! Моральный и физический! А тебе все равно!
– Мне не все равно! – закричала Вера, разом потеряв умильность взгляда. – А если ты такой гад неблагодарный, так и скажи! Его же кормишь, он же и ругается!
Валера вместо ответа начал ожесточенно жевать. И примирительно сказал:
– Вкусно вообще-то.
– Ладно, – сказала Татьяна Гоше. – Толку от тебя не добьешься, я смотрю. Но ты не думай, я беспамятством твоим пользоваться не хочу. Я женщина честная. Я даже в магазине никого не обсчитываю, не обвешиваю, ночную наценку делаю только на кое-что. По мелочам. А не буду делать, тогда сплошная недостача. Потому что у продуктов срок годности, надо списать. Иногда списываю. А убыток на кого? На меня, что ли? Вот и кручусь. Это что, воровство?
Вопрос был, конечно, выражаясь грамотно, риторический, но Гоша подумал, что спрашивают его. И ответил:
– Да.
– Очень приятно! – поблагодарила его Татьяна за такой отзыв. – Короче, так. Видишь эти деньги? Я их прячу. И когда ты в память вернешься, я тебе их отдам, понял? Все до копейки! То есть до доллара! Понял?
– Понял.
– Ну, и хватит прохлаждаться. Раз ты пока остался, будешь мне помогать! Вас трое на моей шее, а я одна!
Тут Татьяна обратила внимание, что Гоша читает газету, постеленную на стол поверх скатерти. И одобрила:
– Правильно. Читай, понимай про жизнь. Правды ты там, конечно, не найдешь, но фактов много. Может, чего и вспомнишь.
И начал Гоша помогать Татьяне.
Она привела его в теплицу и, показав, как обращаться со шлангом, спросила:
– Полить сумеешь?
– Сумею…
И в результате улил все так, что устроил потоп. Да еще и очень этому радовался.
Татьяна ругалась, отняла шланг, выгнала из теплицы.
Велела, раз уж строгать научился, заменить один столб у навеса над машиной.