Чтение онлайн

– Ка-ак-кую энц... ик!.. ик... лопедию?
– повизгивая на полу, задыхаясь, просипел Васька.

– Про цветы и все остальные книги тоже. Он на днях читал "Войну с миром" одного графа.

– "Война и мир"? Толстого Льва Николаевича?
– уточнил Иван Иванович, придерживая лицо.

– Ну да. И пересчитал всех героев, ну сколько их в книге. Около четырёх тысяч! И он на каждого завёл карточку: на какой странице герой появляется, что делает и когда пропадает. Так вот, там очень многие пропадают!
– огорчённо сообщила Дуня доктору филологических наук Ужову.

Доктор с пониманием кивнул, не в силах говорить ни на одном языке.

– А у нас теперь цветы растут с именами! Федька что вычитает в цветочной энциклопедии - то и растёт у него на той клумбе. Розы с ОКС. Розы с ЗКС. Есть Дон-Жуан, есть Астрид Линдгрен, Румба, Моника, потом... эта... Казанова чайно-гибридная!

– Что за ОКС?
– пискнул Васька, вытирая слёзы.

– Открытая корневая система, - пожала плечами Дуня.
– Само собой.

Иван Иванович вдохнул побольше воздуха и решился открыть рот:

– То есть он что вычитает в энциклопедии, то и получает на клумбе, просто полив грунт своей... ой... мама...
– И Иван Иванович захохотал так, как никогда в обеих жизнях.
– Вот так осложнение!

Васька рыдал на полу, размазывая слёзы, держался за живот - и не мог остановиться. Смех Ужовых стал громовым, краем ума они боялись разбудить спящего в соседней горнице Федьку, но остановиться не могли.

Всё прошедшее, весь бред этих месяцев, вся горечь утрат и досада обретений, - всё вспыхнуло, взорвалось этим неукротимым смехом, вычистило душу - и отпустило.

Дуня, баба мудрая, переждала стихию, памятуя, что сама в своё время тоже вдоволь навеселилась над новыми Федькиными особенностями. Она пошла к комоду в углу и достала большие свежие носовые платки для Ужовых.

...Через некоторое время, когда собеседники обрели возможность говорить сидя, Дуня рассказала, как они с супругом дошли до жизни такой.

Когда Мария отослала Дуню из Москвы, попросив не посвящать Федьку в подробности болезни, Дуня сначала послушалась, но тут пришли месяца, а Фёдора, как назло, посетил мужской порыв. И он его осуществил, не обращая внимания на вопли жены.

Наутро, проспавшись, Федька почувствовал редкое блаженство вместо обычного похмелья. Позвав жену, он спросил совета: как понимать и её вчерашнее, с ломаньем, и его сегодняшнее, с кайфом?

Дуня быстро сварганила версию, что вот-де у неё редкая особенность завелась - заражать людей счастьем. На работе угостили. Но она вчера потому, дескать, отбивалась от пьяного Федьки, что хотела угостить и его вечным счастьем, но по-трезвому и в санитарно-приятное время.

– А-а, Дуня, брось! И так всё отлично. Я что - теперь могу пить сколько влезет и голова не бо-бо?

– Да, - торжественно провозгласила Дуня, впервые в жизни смело импровизируя на столь тонкую тему, как ежедневное похмелье.

Федька тут же поставил эксперимент: опрокинул, не отдыхая, литровую бутыль самогона. Покачнулся - и расплылся лицом в неизмеряемом блаженстве. И ничего более. Никаких осложнений. Он с умилением посмотрел на горшок с цветущей геранью, подошёл к подоконнику, наклонился и поцеловал герань. Дуня окаменела. Федька, чуть не приплясывая, побежал во двор, но не дошёл до нужника и оправился на ту самую заброшенную клумбу. Стоял февраль.

На следующий день в точке отлива выросла первая роза...

Словом, чудеса вскоре стали привычной и приятной частью их семейной жизни, такой счастливой и восхитительной, что Федька даже ни разу не спросил у жены, каким именно способом на работе угостили её.

– То есть он и сейчас не знает, что он бессмертен?
– спросил Васька.

– Именно. Он пьёт сколько хочет и не умирает, вместо похмелья - бодрость и мужская сила, спит вволю, читает всё подряд, поливает клумбу, разводит цветы, продаёт их на соседней станции, а выручка громадная, потом покупает лучшие напитки - нам теперь самогон ни к чему - пьёт, спит, читает, поливает и так далее.

– А как же соседи?
– поинтересовался Иван Иванович.

– Ну, соседей-то у нас три калеки... А вот как-то раз участковый заходил, дурацкие вопросы задавал. Естественно. Ведь раньше ни одна душа на свете не заподозрила бы Федьку в любви к цветам и вообще в любви. А тут он, видите ли, ходит фертом, рожа светится, орхидея в петлице, - умора! Короче, мы участкового таким мартини с текилой накачали, что он теперь как Федьку видит - фуражку снимает.

– Да-а...
– сказали отец и сын.
– Да-а...

Из соседней комнаты проскрипели шаги, кряхтнул кашель, дверь распахнулась - и явился счастливый мужик Федька. Заспанный, лохматый, зевающий посекундно, он тем не менее являл собой великую радужную картину; особенно глаза. Из них лилось солнце.

– Дунь, а Дунь, я до ветру...
– И пошёл он на двор, а возбуждённые свидетели прильнули к окнам в ожидании чуда.

Федька честно метил в угол, где стоял дощатый нужник. По дороге он покачнулся, а терпеть не было сил, Федька дёрнул полотняные штаны - и потекло. Лицо Фёдора стало прекрасным, он зажмурился, как школьник перед получением золотой медали.

Когда жидкость вытекла, Федька рванул к нужнику за следующей надобностью, а за пять - семь минут его отсутствия на многострадальной клумбе появились дополнительные товары: голубые и томные, как утреннее небо в турпоходе, ирисы, лохматые ромашки величиной с подсолнух, розы без шипов...

– Ой!
– сказала Дуня.
– Ещё новости! Таких цветков ещё не было!

– Да-с, - покачал головой Иван Иванович, на грани нового смехового приступа.

– Бляха-муха!
– воскликнул Васька.
– Ну и везёт же некоторым! Может, я тоже попробую? У вас нету ещё какой-нибудь заброшенной клумбы?