Чтение онлайн

— А ты знаком со Старым Прудом?

— Да. Эта Книга переименовала меня.

— И тебе нравится твоё новое имя?

— Нравится. Оно красивое.

Видя, что мой собеседник вполне адекватен, я осмелилась спросить:

— Скажи, а в чём смысл жизни Пенала?

— Смысл жизни Пенала в том, чтобы быть Домом.

— А что значит быть Домом?

— Я не знаю. Но я знаю, что меня часто открывают и привносят в меня различные существа. От того, какие существа находятся во мне, зависят те ощущения, которые я испытываю. Однако я ни разу не испытывал блаженное ощущение, которое называется «быть Домом», поэтому моя жизнь по большей части бессмысленна.

— Хм. Меня тоже иногда открывают.

— Тебя открывают, чтобы прочитать и полюбить. Так говорил о Книгах Старый Пруд. А я не знаю, что такое любовь. Зато я постоянно летаю вместе со своим Хозяином.

— Твой Хозяин — Серж?

— Да. И я готов отдать свою ткань, свой кожзаменитель и свою молнию за него. В Откровении от Первопенала, параграф 78, строфа 10.1, сказано: «Лишь тот Пенал сможет вырасти до Дома, кто готов отдать всего себя ради Хозяина своего».

— А как зовут главного Бога Пеналов?

— В том же Откровении, параграф 12, строфа 2.0, сказано: «Един и неделим Великий Бог Всевышний всея Пеналов. Не поминай всуе имя его — Галантерий».

— Выходит, наш Типограф и твой Галантерий — разные люди, — заметила я.

— Галантерий не человек, он Бог! — возразил Урод С Молнией.

— А сколько тебе лет?

— Два года и пять месяцев. Но если Пенал становится Домом, то он живёт вечно. Об этом говорил ещё Пенал Аравийский На Верблюжьей Верёвке семьсот пятьдесят лет назад.

— Я чувствую, ты увлекаешься историй и теологией. А откуда ты черпаешь знания? От людей? От других Пеналов? А может, из Книг?

— Я черпаю знания из пенального Астрала, куда любой Пенал учится окунаться с первых дней своей жизни.

— Странно, похоже, Книги лишены такой возможности.

— Книги по-другому устроены, мир и путь Книги сильно отличается от мира и пути Пенала.

— Значит, мы вряд ли сможем понять друг друга. От меня так далёк мир людей и миры всех остальных существ, что я чувствую себя одинокой.

— Открой для себя свой мир. Каждое живое существо способно понять другое существо только после того, как поймёт самого себя.

— Ты кажешься мне добрым и мудрым. Спасибо тебе, — и я искренне улыбнулась Пеналу.

— Тебе спасибо. Ты хорошая Книга. А Старый Пруд — плохая, прости меня Галантерий.

— Почему? Он же дал тебе красивое имя.

— Это единственное, что он сделал хорошего. Старый Пруд пообещал, что скажет про меня гадость моему Хозяину, и тогда тот порвёт мою ткань и поломает мою молнию. И тогда я не смогу отдать Хозяину всего себя, а это — адское горе для любого Пенала. И мне придётся отправиться на свалку Пеналов.

— На свалку?!

— Свалкой в самых древних легендах всея существ называется место, куда попадают те, кто никому не нужен.

— О мой Типограф!..

Настоящий ужас охватил меня и пробрал до самых уголков страниц. Пенал попытался меня успокоить, а когда через несколько минут Серж наполнил сумку существами из мира Пищи, Уроду С Молнией удалось придвинуться ко мне поближе. Меня колотило и трясло всю дорогу, и от какой-нибудь хвори вроде спонтанной апатии спасли только крепкие объятия Пенала.

Существо из другого мира отнеслось ко мне с большей любовью, чем мои родственницы Книги. Когда мы прощались, я, заикаясь, сказала:

— С-с-спасибо, Урод С М-м-молнией. Как жаль, что я не р-р-родилась П-п-пеналом…

— Береги себя. Будь счастлива! Ты прекрасна такой…

Что ещё он сказал, я не расслышала, потому как уже находилась в руке Сержа, который клал меня на стол в квартире Николая.

— Возвращаю книгу, — сказал второй читатель первому читателю.

— И как? — спросил Николай.

— Я с Юлькой поссорился, — вздохнул Серж вместо ответа, и они с Николаем превратились в немые силуэты.

Похоже, про меня забыли, и Серж не сказал Николаю, что любит меня. Я помнила, что девушка по имени Юля оказалась не нужна Сержу, и значит, она скоро отправится на свалку Юль. Так ей и надо! Я люто ненавидела эту девушку, потому что она очень больно ударила меня об стену. Возможно, я что-то пропустила, пока была в обмороке, но не помнила, чтобы Серж ещё раз читал меня или хотя бы открывал и листал. Он просто вернул меня Николаю, и я решила, что происки негодяйского Старого Пруда увенчались успехом.

Несколько часов я пролежала на безжизненном столе, а вечером мама по имени Тамара вернула меня на полку, где жили старые знакомые Сектоведение и Красное и Чёрное. Только на этот раз меня поставили между краем полки и Книгой с удивительно бархатным именем Апологетика. Впоследствии я не раз горячо благодарила за это и Тамару, и Типографа.

Наученная печальным опытом, я не стала сразу же знакомиться с соседкой и засыпать её нелепыми вопросами. Вскоре она первой заговорила со мной, и я узнала, что ей недавно исполнилось полтора года, из которых почти год она живёт на этой полке, а Николай прочитал её один-единственный раз.

— И как? Ты испытала что-то подобное? — я рассказала Апологетике обо всех неприятных ощущениях, возникших во время общения с Николаем.

— Нет. Я испытала… теплоту. Мягкую, лазурную теплоту от его прикосновений. Он очень долго читал меня, часто прерываясь на день или на два. Он читал меня медленно. Эти два месяца были самыми волшебными в моей жизни. Я жила ожиданием того момента, когда Николай снова возьмёт меня, откроет и продолжит читать. Я наслаждалась процессом чтения. А когда он прочитал меня, я ещё несколько дней не могла в это поверить. Осознание того, что прекрасные ощущения больше не повторятся, довело меня до книжной фрустрации. Я болела несколько недель, мой левый сосед Булгаков Избранное ухаживал за мной, и благодаря ему я выздоровела и выжила. Таким образом, моя душа не огрубела и не зачерствела.