Я - убийца
Шрифт:
– Не имеет значит не имеет, но я ходатайство следствию все-таки заявлю. Очень мне хочется диссертацию, понимаешь, закончить. Не обессудь. Если тебе собственная судьба – плюнуть и растереть, для меня обязанность. Ты ж меня понимаешь. Я тоже ни подставлять, ни лизать не хочу. Вывод: надо добиться своего другим путем. Ночи буду просиживать, каблуки по задницу сотру, но я докопаюсь до истины. Так и знай. А на жопников от искусства легче всего обижаться...
Адвокат нажал кнопку вызова контролера.
Свидание с подзащитным закончилось.
Глава 14
То, что этот телефонный звонок был ведьминским, роковым, проявилось и в том, что раздался он в самый подходящий момент, когда Юрий Гордеев, наконец-то добравшись домой и перехватив кое-что в холодильнике, стоял перед вечерним окном своей крошечной квартирки, смотрел, как поется в романсе, на догорающий закат и с грустью думал о своей печальной доле на любовном фронте: вот, мол, какая незадача; при такой напряженности в работе очень сложно, а порой и невозможно развивать милые, регулярные отношения с красивыми, нежными и обидчивыми девушками, там опоздал, там встречу отменил, там цветы забыл купить – вот и пропала Дульцинея. И Лариска не звонит уже целую неделю. Тоже обиделась. Может, Светлане напомнить о себе? Нет уж... Истерики мне сейчас ни к чему. Можно, конечно, завалиться, как снег на голову, на тихо улыбающуюся Маринку. Если она замуж не выскочила. Такие сразу выскакивают. Как только разведутся, тут же опять. Не звонить же, в самом деле, проституткам по вызову? Хотя... Все-таки интересно, как далеко прогрессировало мастерство профессионалок? Чем они привлекают настоящих ценителей? Или свежих юных дилетанток завозят? Эдаких розовощеких, наивных отроковиц-пейзанок?
И точно в этот момент и раздался звонок!
Гордеев зверем заметался по квартире, пытаясь определить источник звонка, но не сразу нашел телефонную трубку, завалившуюся в диване за пуфик.
– Юрий?.. Извините, я не знаю вашего отчества, – проворковал нежный девичий голосок. И что-то в нем знакомое. Показалось, наверное. – Не удивляйтесь, пожалуйста, что я так нахально звоню вам домой.
– Что вы, очень приятно, – не соврал Гордеев.
Но на всякий случай, по профессиональной необходимости, прижимая трубку к уху плечом, подключил диктофон и включил запись. Что-то щелкнуло.
– Нас подслушивают? – хихикнула незнакомка. – Ну и пусть. В моем звонке нет и не может быть ничего предосудительного. Я обращаюсь к вам по делу. Ведь это вы занимаетесь кинокартиной «Отелло»?
– Откуда это вам известно?
– Неужели вы меня не узнаете? Мы же знакомы с вами. То есть виделись. Случайно.
– Что-то, кажется, припоминаю...
И Юрий понемногу вспомнил черные зеркала мрачного лабиринта и ярко освещенный островок гримерки опять-таки в зеркалах, где отражается прекрасное, милое и одухотворенное лицо актрисы, которую он потом так нечаянно видел на просмотре у Локтева.
– Вам по работе, видимо, приходится встречаться со множеством людей? Я вас хорошо понимаю. Все стираются в одно...
– Нет, я хорошо помню вас! – горячо заверил ее Гордеев. – Честное слово! В доказательство могу даже описать. В подробностях. И деталях.
– Фу. Вы намекаете на грим? Так это случайность. Доснимали крупный план. К монтажу.
– Как мне обращаться к вам? По имени?
– Я не скрываю своего имени. Но близкие люди называют меня по-домашнему – Лика. А по паспорту я Лилия Никитична. Похожа?
– Я должен называть по-паспортному?
– Ну... Если мы познакомимся ближе... Вот если бы вы сейчас могли выйти на улицу.
– Куда? Я буду через мгновение!
– Судя по телефонному номеру, вы не близко. Давайте-ка через часок на бульваре. У Никитских ворот. Но не у пушкинской церкви. Там теперь просто давка. А прямо под памятником. Там, кажется, Тимирязев стоит? Рядом с ТАССом. Что-то я его имени не помню. А припарковаться сможете не доезжая. У Музея восточных искусств всегда найдется местечко.
– Сверим часы!
– Через шестьдесят минут! Я жду!
Юрий бросился в ванную, на ходу срывая с себя рубашку. Под душем выбрился с особой тщательностью, намазался всякими кремами, спрыснулся дезодорантом.
– Охмуреж начинается с аромата, – весело подмигнул сам себе в зеркало. – Наши самки – это те же бабочки. Потому так и называются. Они летят на запах.
Рубашку выбрал кремовую, галстук с золотистыми лилиями (между прочим, подарок ненасытной Мариночки), запонки выбирать не пришлось – желтого металла, как написал бы в протоколе Борис Антоненко, были единственные.
Бархоткой полирнул туфли. И остался очень доволен собой.
Машина, будто предчувствуя веселое и приятное развлечение, с легким урчанием выкатилась на проспект и влилась в широкий поток спешащих в центр города.
И действительно, у Музея восточных искусств оказалось свободное место. Гордеев задом протиснулся и встал в общий ряд, заехав левыми колесами на тротуар.
И он не видел, как на противоположной стороне бульвара в это же мгновение из притормозившего черного джипа выскочила Лика, оправила короткое платьице и побежала через дорогу прямо перед машинами.
Небо еще светлое, но солнца уже нет. Оглушительная жара спала. Только от раскаленного асфальта все еще пышет.
А на бульваре под листвой на песочных дорожках прохладнее и дышится легко. Все скамейки плотно заняты. Тут и замученные жарой и суетой приезжие отдыхают с чемоданами на коленях, жуют что-то, доставая из кульков. Тут и веселые компании развязных парней – разлеглись на газоне с батареей пивных бутылок, хохочут, как дикари, бесцеремонно разглядывая снизу ноги проходящих мимо девиц.
Гордеев с удовольствием вспомнил, как и он совсем, кажется, недавно вот так же... И подносы, сплошь уставленные полными пивными кружками, и тарелки, доверху засыпанные розовыми горячими креветками... И милые подружки...
На голове многострадального памятника голуби дерутся за место на лысине.
– Добрый вечер! – Перед Гордеевым появилось «мимолетное виденье». – Вы не меня ждете?
В легком сиреневом платье Лика была просто неотразима!
– Вас! – громко заявил Юрий, просто пожирая сияющую Лику восторженными глазами.