Встречный бой
Шрифт:
— Попробуйте лизетиновую терапию. Должно помочь. И полный покой для конечности! Иначе…
Дальше пошла какая-то медицинская белиберда, столь же непонятная обычному человеку, как язык урду.
— Фу, пронесло, — прошептала Жанна, глядя в спину выходящему в коридор начальству. — Так, ты что сидишь, давай на диагностику!
Последняя фраза относилась к Мареку.
Заворчав, тот спрыгнул с кровати и выбрался в коридор. Жанна поправила одеяло на замотанном в бинты солдате и, повернувшись к Роберту, одарила его строгим взглядом.
— А ваши процедуры мы проведем чуть попозже, — сказала девушка. — Сейчас я позову санитаров…
Роберт ничего не сказал, только вздохнул.
К тому, что дважды в день его катают в процедурную, где многострадальную конечность подвергают изощренным, продолжительным и, как считается, лечебным «пыткам», он потихоньку начал привыкать.
Поднос был снабжен четырьмя ножками, чтобы ставить на кровать, и бортиком, не позволяющим тарелкам и чашкам сползти. Не хватало только пульта управления и стереоэкрана.
— Приятного аппетита! — сказала Жанна, нажимая сенсор у подоконника.
Шторы с легким шелестом разошлись, фрамуга повернулась, и в палату ворвался пахнущий свежей листвой ветер. От брызнувших в лицо солнечных лучей Роберт невольно прищурился.
— Спасибо, — проговорил он, берясь за ложку.
— Не за что, — сестра улыбнулась и подсела к раненому в бинтах, чтобы покормить его.
Марек и Сахарный, как «ходячие», питались в столовой.
— Сомий хвост! — сняв крышку с миски, Роберт обнаружил в ней надоевшую за последние дни гречневую кашу.
— Ешьте, что дают, — вздохнула Жанна, ловко вставляя куда-то в бинты трубочку и заливая в нее питательную смесь. — Говорят, что скоро снабжение урежут и поставки сократятся…
Роберт жевал разваристую кашу, обильно сдобренную маслом, запивал апельсиновым соком и думал, чем именно раненых будут кормить в случае сокращения поставок: травой? выловленной в морях Атлантиса рыбой?
— …а она ему и говорит — ну и дурак ты! — дверь открылась, и в палату шагнул гогочущий Марек.
— Забавно, — за ним порог переступил Сахарный. — Ты когда, сегодня выписываешься?
— Точно, — Марек помрачнел. — Через полчаса должен явиться на транспортировочный пункт.
— Ну не грустите, — Жанна улыбнулась и принялась извлекать трубочку. — Нельзя же всю войну просидеть в госпитале?
— Это точно, хотя очень хочется, — Марек вздохнул и полез в тумбочку. Что-то грохнуло, упало и покатилось по полу. Когда Роберт повернулся, то увидел лишь торчащий из-под кровати зад соседа.
— Можно забрать поднос? — спросила Жанна.
— Конечно.
— Какие-то вы смурные, — девушка надула губки. — Хоть бы порадовались за соседа, ему сегодня бинты с лица снимут.
— Только я этого не увижу, — Марек выбрался из-под кровати.
За тем, как он собирается, наблюдали в мрачном молчании. Сахарный наверняка думал о том, что скоро его ждет та же судьба, а Роберт размышлял, сколько дней пробудет в госпитале.
— Ну, — чернокожий солдат поднялся, повесил на плечо тощий рюкзак. — Прощайте, ребята! Рад был с вами познакомиться, если повезет — после войны увидимся!
— Непременно увидимся, — пробормотал Роберт, пожимая протянутую руку.
Сахарный и Марек обнялись.
— Эх, — сказал чернокожий солдат. — Пусть тот парень, что придет на мое место, не окажется занудой…
Хлопнула дверь, стихли в коридоре шаги.
— Без вопросов присоединяюсь к этому пожеланию, — пробормотал Сахарный.
— Он ушел? — в палату заглянула Жанна. — Надо белье сменить, а то новеньких скоро обещали…
Она исчезла, но вскоре вернулась с парой пластиковых мешков и захлопотала вокруг покинутой кровати. Зашипел пульверизатор, разбрасывающий частицы антисептика, по воздуху поплыл горький запах.
— Вами сегодня займусь чуть позже, — проговорила девушка, распаковывая пакет с чистым бельем. — Сначала велено освободить вашего соседа…
— Хорошо, — безропотно кивнул Роберт.
Сосед, на карточке которого можно было прочитать «Патрик Конноли», находился в госпитале больше недели, но за это время никто из соседей по палате не видел его лица и не слышал голоса.
Сегодня должно было состояться что-то вроде знакомства.
Жанна застелила кровать, полюбовалась на дело собственных рук и исчезла, чтобы вернуться в компании двух санитаров и лечащего врача — сутулого чернобородого типа с непроизносимым индийским именем, которое больные сократили до короткого Радж.
— Ну, приступим… — сказал он.
Санитары ухватились за кровать и выкатили ее в коридор.
— Интересно, каким он окажется? — спросил Роберт, когда поскрипывание колесиков стихло в коридоре.
— Рыжим, веснушчатым и наглым, — хмыкнул Сахарный. — Без вопросов. Ирландцы другими не бывают… У нас во взводе их было двое, вот помню…
Спокойное только что лицо перекосило жуткой гримасой. Сахарный захрипел, точно астматик во время приступа, щеки его побагровели, а глаза полезли из орбит.
— Эй, что с тобой? — Роберт потянулся к кнопке экстренного вызова.
— Все в порядке, — с видимым трудом проговорил Сахарный. — Не надо никого звать… Я просто… просто вспомнил.
Он отвернулся к стене и затих, лишь время от времени вздрагивали плечи.
Ждать возвращения Патрика Конноли пришлось недолго — вновь заскрипели колесики, дверь распахнулась, явив обтянутую белым халатом широкую спину санитара.
У сидящего на кровати человека было не лицо, а что-то вроде грубой маски из шелушащихся рубцов. Веселые голубые глаза смотрели из складок ороговевшей кожи, рот напоминал щель.