Чтение онлайн

— Именно тогда ты и узнал, кто он?

— Да.

— А что с ним сталось? — спросила Августа, терзаемая дурными предчувствиями.

— Лишившись единственного источника средств к существованию, он вынужден был пойти на службу в армию. И вскоре погиб смертью героя на Пиренейском полуострове.

— Какая чудовищная ирония судьбы! И никто об этом не знает?

— До сих пор об этом знал лишь я один. Ты единственная, кому я рассказал все, и, надеюсь, сохранишь мой рассказ в тайне.

— Да, разумеется, — слабым голосом проговорила Августа, думая о том, какие муки выпали на долю этому гордому и благородному человеку. — Пережив такое, милорд, вы должны были искать действительно добродетельную женщину. Теперь для меня в этом нет ничего удивительного.

— Дело не только в том, что может пострадать моя собственная гордость, — резко прервал ее Гарри. — Я бы хотел, чтобы миф о Кэтрин как идеальной жене и матери сохранился ради Мередит. Ребенку необходимо уважать своих родителей или хотя бы память о них. Мередит всего девять лет, и она совершенно уверена, что Кэтрин была любящей матерью и добродетельной женой.

— О, как я это понимаю! Тебе не о чем беспокоиться, Гарри, я никогда не нарушу представлений девочки о ее матери.

Он слабо улыбнулся:

— Не сомневаюсь. Ты не способна на подобное. Ты очень добра и умеешь хранить удивительную верность тем, кого любишь. Отчасти именно поэтому я на тебе и женился. И я очень надеюсь, что со временем ты полюбишь мою дочь.

— Уверена, что полюблю. — Августа, потупившись, рассматривала свои затянутые в перчатки руки, покорно лежавшие на коленях — Надеюсь, что и она со временем сумеет полюбить меня.

— Она послушное дитя. Она поступит так, как ей скажут. Она знает, что ты теперь стала ее новой мамой, и непременно постарается показать свое уважение к тебе.

— Уважение и любовь не одно и то же, милорд. Можно заставить ребенка уважать кого-то, можно заставить его вести себя примерно, но нельзя заставить кого-то любить или не любить! Не правда ли? — Она выразительно посмотрела на Гарри, — Как нельзя заставить жену любить своего мужа или наоборот…

— Я постараюсь, чтобы и мой ребенок, и моя жена относились друг к другу с должным уважением, — упрямо заявил Гарри. — И помимо этого, от своей жены я ожидаю верности. Я понятно выразил свои мысли?

— Да, милорд. — Августа снова принялась перебирать бахрому на платье. — Но я с самого начала пыталась внушить вам, что никак не могу служить образцом добродетели.

Он мрачно улыбнулся:

— Образцом добродетели нельзя считать никого.

— Я очень рада, что вы это понимаете.

— Но мне было бы весьма желательно, если бы вы предприняли некоторые шаги в этом направлении, моя дорогая, — довольно сухо добавил Гарри.

Августа быстро подняла на него глаза:

— Вы что, смеетесь надо мной, сэр?

— Господи, Августа, конечно же нет! Я просто скучный ученый-педант, которому явно не хватает беспечности нрава, позволяющей совершать легкомысленные поступки.

Августа нахмурилась:

— Но ты и вправду смеешься надо мной, Гарри! Знаешь, я должна тебя кое о чем спросить.

— О чем же?

— Ты сказал, что никогда не простишь своей жене вероломства, но я тоже не всегда была до конца откровенна с тобой. Я, например, не сказала тебе об этом дурацком карточном долге Лавджою.

— Ну, это не такое уж страшное вероломство. Ты просто вела себя, как всегда, безрассудно, пытаясь спасти честь нортамберлендских Баллинджеров, и, естественно, попала в беду.

— Естественно? Так, Гарри, послушай…

— Если бы вы обладали хотя бы каплей здравого смысла, мадам, то не стали бы лишний раз напоминать об этом неприятном происшествии. Я как раз стараюсь поскорее забыть о нем.

— Ну а мне будет весьма трудно забыть о нем, сэр, учитывая тот факт, что именно сие неприятное происшествие, как вы изволили выразиться, и привело к тому, что вам пришлось спешно жениться на мне.

— Я все равно женился бы на тебе — раньше или позже. Повторяю еще раз, Августа.

Она озадаченно взглянула на него:

— Но почему, милорд? Я все еще не до конца понимаю, почему вы выбрали именно меня, когда у вас в списке было так много гораздо более достойных кандидатур?

Гарри довольно долго смотрел на нее.

— Вопреки всеобщему мнению, безупречные манеры и идеальное поведение совсем не главные из моих требований.

— Нет? — Августа изумленно раскрыла глаза.

— Манеры и умение подать себя, которыми обладала Кэтрин, были поистине безупречны…

Августа нахмурилась:

— Но в таком случае что именно вы желали видеть в своей будущей жене?

— Ты сама назвала это качество в ту ночь, когда я обнаружил, как ты крадешься в библиотеку Энфилда.

Мне нужна всего лишь по-настоящему добродетельная женщина.

— Ну да, я это знаю. Однако для таких, как вы, милорд, женская добродетель идет рука об руку с четким представлением о правилах приличия и соблюдением их.

— Необязательно, хотя и допускаю, что это было бы весьма неплохо. — Гарри вдруг стал как-то особенно серьезен. — По моим представлениям, добродетель в женщине основывается исключительно на ее способности хранить верность. И опять же согласно моим наблюдениям — несмотря на то что вы, мадам, к сожалению, упорно остаетесь весьма безрассудной и упрямой молодой леди — именно вам в высшей степени свойственно умение хранить верность. Возможно, вы умеете это лучше всех, кого я знал в моей жизни.

— Я? — Августа была явно озадачена его заявлением.

— Да, дорогая, именно ты. Я ведь не мог не заметить, как ты преданна друзьям, например Салли, или верна своим нортамберлендским Баллинджерам.

— Да уж, не хуже спаниеля…

— А мне как раз очень нравятся спаниели! — Гарри улыбнулся, услышав в ее голосе огорчение.

Она подняла к нему лицо, глаза ее пылали гневом.

— Верность, милорд, сродни любви! По крайней мере, мне так представляется. И купить ее с помощью обручального кольца нельзя!