Всадники
Шрифт:
Серех бросилась к нему, упала на колени и исступленно поцеловала его руку.
Только теперь она осмелилась поднять голову и воскликнула:
— Я ждала смерти, потому что ты был тем, кто судил и выносил приговор. Ведь ты же знаешь… ты знаешь…
Урос всмотрелся в ее лицо. В его чертах не было больше ни злобы, ни жадности, ни лицемерия. А в ее глазах была такая чистая и смиренная благодарность, что он удивился:
«Страх смерти пробрал ее до костей. Впервые она не лжет мне. Как странно. Ведь ты знаешь, сказала она… Ты знаешь…»
И Уросу показалось, что эта женщина очень близка ему. Даже в той борьбе не на жизнь, а на смерть, которую они вели в горах, он всегда считал своим настоящим соперником только ее одну. Мокки не в счет.
Серех же рассматривала его с восхищением маленького ребенка. Полумертвый, грязный, оборванный всадник за одну ночь превратился в большого господина с точеным, чисто выбритым лицом, одетого в роскошный, шелковый чапан и сидящего на дорогих, разноцветных коврах с черно-красным узором.
Руки у него были теплые, и от них тонко пахло полынью.
— Я никогда не забуду твоей доброты, о господин! — тихо сказала она. — И каждый вечер, до скончания моих дней, я буду произносить волшебные заклинания кочевников и молить всех духов о твоем благополучии и счастье.
Она медленно поднялась с колен, развернулась, и хотела было выйти, но в ту же секунду Урос схватил ее за руку. И еще до того, как она вновь стояла к нему лицом, он уже знал, почему ему так не хочется ее отпускать.
«В ней вся моя жизнь. Пока она здесь, рядом со мной, в этой юрте, моя жизнь настоящая, и все так, как тогда: и высокий холм, кладбище кочевников… и скалистые обрывы, и свист ветра… и радуга над озерами Банди-Амир…»
Облизнув внезапно пересохшие губы, он задал Серех вопрос, первый, что пришел ему в голову, лишь бы найти причину, чтобы задержать ее еще на несколько секунд:
— Мокки… Ты его уже видела?
Кочевница кивнула:
— Я ненавижу его. Ты его пощадил, ты подарил ему такого коня, а он даже не помылся. Он бродит по поселку как привидение. Не улыбается, не смеется, не говорит ни слова. Ненавижу его.
— Почему же раньше, — спросил ее Урос, — ты так хотела быть именно с ним?
Маленькая кочевница отступила на шаг назад. Ей стало невыносимо стыдно.
Он снова окинула взглядом великолепные ковры, расстеленные перед Уросом, все те дорогие вещи, что находились тут же, и вся ее жизнь показалась ей каким-то страшным сном, нескончаемой чередой непоправимых ошибок.
— Не знаю… — зашептала она. — Это было наваждение… злое колдовство… я, правда, не знаю…
Голос отказал ей, и ее лицо зарделось алым.
Урос не мог оторвать от нее глаз. Чистая, с затейливо уложенными косами, в новом платье из темно-оранжевой ткани, неуверенная и смущенная под его взглядом, стояла Серех перед ним, и он внезапно подумал:
«Словно невеста» — стих Саади пришел ему на ум.
И телесное притяжение и тоска еще раз оказаться как можно ближе к опасным авантюрам своего путешествия, и тайная, жгучая тяга к насилию, вспыхивающая в нем всегда при виде невинности, чистоты и смущенного девичьего лица, — все это сплавилось в нем в такую дикую страсть, что он одним рывком бросил Серех на постель. Секундой позже он уже разорвал на ней платье. От неожиданности и боли Серех закричала.
— Кричи, кричи… — прошептал Урос, впиваясь ей зубами в плечо, — это только начало.
Руки, зубы, все свое тело он превратил в орудие пытки, которым он наконец-то, наконец-то мог удовлетворить свою запретную, скрытую страсть и желание. Серех кричала не переставая. И с каждым ее криком обжигающий огонь проходил сквозь каждую пору его тела, и он находил все новые пытки для ее исцарапанной кожи, новые жестокие забавы… Урос открыл глаза. Одних только криков ему было уже недостаточно. Нет, он хотел ее видеть всю: ее перекошенный от боли рот, ее извивающееся тело. Он склонился к ней совсем близко и от того, что увидел, чуть не сошел с ума: лицо Серех светилось, сияло преображенное сильнейшим, вожделенным экстазом. И, наконец, он сам узнал этот отрешенный, жалобный стон — тот самый, что он подслушал лежа в бреду у костра, возле палатки маленькой кочевницы, — но в этот раз в сотни раз более страстный.
Гнев Уроса не поддавался описанию. Еще никто и никогда не смел его так жестоко осмеять, обмануть и унизить. Ее страстные стоны он, в своем заблуждении, принял за крики боли, думал, что позорит девушку, а на самом деле лишь возбуждал эту бесстыжую стерву.
И он принялся снова искать на ее теле нетронутые места, чтобы наконец-то превратить ее удовольствие в жестокую боль, и нашел на ее спине недавно зарубцевавшиеся раны, оставленные плеткой в руках Хаджатала. Ногтями он расцарапал их и они закровили. Серех выгнулась от боли, но ее крики донесли до его сознания, что и эта боль, лишь подстегнула ее удовольствие и подняла его на нечеловеческую высоту.
И Урос, все еще не понимая, что он и она, так тесно связанные между собой, принадлежат к противоположным, но дополняющим друг друга знакам, — лишь удвоил свою жестокость.
Но новые пытки, которые он изобретал, лишь порождали новое желание и подстегивали наслаждение.
«Она мстит мне за все свои поражения, — с отчаяньем решил Урос, теряя голову от страсти и гнева. — Решила победить меня хоть здесь. Проклятая девка! Нет, я ее все-таки убью!»
Единственным способом украсть у Серех эту победу — была смерть. И пальцы Уроса уже обхватили ее тонкую шею. Но в эту секунду жгучая, опаляющая волна прошла по его телу и унесла все его мысли. Расслабленный, он откинулся на постель и не мог произнести ни слова. Возле себя он слышал равномерное, удовлетворенное дыхание Серех. Он протянул руку к ее лицу, но в последний момент отдернул ее и срывающимся голосом прошептал:
— Уходи… уходи скорее!
Серех послушно выскользнула из юрты. На пороге она еще раз обернулась назад, и Урос посмотрел на нее из-под полуприкрытых век. Она улыбалась.
Месть Дьявольского жеребца
Старый конюх по-прежнему сидел возле дувала, когда Серех прошла мимо него. Он поднял голову, посмотрел ей вслед и принялся снова напевать какую-то мелодию.
Из тени большого дерева позади юрты, вышел Мокки. Он наконец-то помылся. Но его лицо все еще хранило отпечаток усталости и переживаний. Он встал у Серех на пути.