Чтение онлайн

– Разрешите вам представить, господин комиссар, - заговорил Хендрик по-фламандски, - это госпожа Виктория Смейтс, наша невестка. Вот документы, они лежат перед вами на столе. Ознакомтесь, пожалуйста. Удостовертесь в том, что все оформлено правильно.

Они ушли, как уходит стая бездомных собак.

Однажды Виктория видела, как человек победил зверя. Они с бабушкой Матреной шли через заброшенный осенний сад, Вика была молоденькой пионеркой, а бабушка предлагала ей яблок нарвать в том бесхозном саду. Вика возмущалась, даже перешла в соседний ряд деревьев. И вот она увидела их. Они показались в конце того самого ряда яблонь и надвигались темной стаей на Вику. Впереди, как положено у диких собачьих стай, бежала моська, она полаивала, то наскакивая на невидимых врагов, то закругляясь к вожаку, заискивая перед ним. Вика закрыла глаза, а когда открыла их увидела прямо перед собой глубокий оскал вожака. Он стоял метрах в десяти, задрав в верх свой толстый хвост. Он смотрел на нее светло коричневыми водянистыми глазами и Вика знала, что сейчас он ее загрызет.

– Замри!
– крикнула Матрена Захаровна, - Не дыши!

Вика и так стояла как вкопаная. Бабушка медленно обошла ее и встала впереди. Девочка подумала, что бабушка всего лишь хочет загородить ее, но Матрена медленно поплыла на вожака. Она не выставляла вперед руку, не держала в ней палки, она просто медленно шла на вожака, и на глазах Вики произошло чудо. Хвост вожака дрогнул и пополз вниз, медленно подгибаясь под живот. Одновременно он перестал щериться и вздрогнул всем теом. Он отвел глаза, повернул голову и вслед за нею сам развернулся и рысцой, подобно поджарому матерому волку, затрусил подальше от сильного духом человека.

Когда энкеведешник уходил из квартиры Смейтсов, он даже не обернулся. Ему нечего было сказать. Человеческий дух победил матерого хищника.

В коридоре вагона и в тамбуре стояли мужчины в рабочей промасленной одежде, а на полу лежали длинные стальные трубы. Пахло застоявшимся потом, отсыревшим табаком и железом. В купе на верхней полке без матрацев спали два рабочих. Пришлось мириться с запахами.

– Завтра, часика в четыре утра высадимся, - успокоил Иван Петрович, Спи, Вика, поди намаялась, не спала ни крохи.

– Да, да, - кивнула та, - Но как же спать? Проедем!!

Тут же после этих слов зашла проводница.

– Кто тут до Отрадокубанской? Вас будить?

– Пожалуйста, заранее, за час, если можно?

– Мы не с опреженьем?
– поинтересовался со знанием дела Плахов.

– Вы чего, дедушка? Когда это вы видели поезда с опережением? Может, в гражданскую - бронепоезд?

Плахов дернулся, сплюнул в сухую.

– Язви тебя в печенку, не позорь ты родную авиацию перед мировым сообчеством, Степанида Савельевна.

– Вы все шутите, Иван Петрович. Ну, билеты кому нужны?

Она пошла дальше по вагону, покрикивая на рабочих, которых и без того шугал бригадир, указывая на нарушения.

Когда Викторию сморил сон, и она прикорнула на неразобранной постели, так и побоявшись переодеваться ко сну, собрав все вещи со стола, кроме бутылки воды, в купе зашли кондукторы. Извинений Виктория как-то не заметила спросонок, правда, кондукторы, осмотрев купе, подтвердили: поезд, действительно, останавливался в Отрадокубанской, и действительно, в четверть пятого.

– Как же я доберусь?

– Встречать-то не будут?

– Не знают они, не ждут так скоро...

– Пойду-ка курну, пока око моей спортсменки-комсомолки надо мной не нависло.

Викторию будили еще несколько раз: пришел Плахов, потом стали собираться на выход рабочие, потом пришли на место старых новые рабочие в брезентовых спецовках, принесли свежий запах пота, проводница, предупрежденная четырежды о необходимости разбудить пассажиров второго купе, так и не смогла больше пробраться по коридору, заваленному балками и инструментом. Краснокожие, хмельные мужики наперебой острили в коридоре, преграждая ей дорогу.

Виктория села на освобожденное от матраца сиденье и ее начала бить мелкая дрожь.

За полчаса до станции она попыталась выйти с сумкой в тамбур остановка-то четыре минуты - но выглянув в коридор поняла, что лучше посидеть в купе.

Рабочие матюкались без южнорусского акцента, очевидно, были наемными из северных краев.

Ближе к станции подбегал поезд, сильнее колотилось сердце, колеса и те отдавались в груди бешенными перестуками. Виктория застегнула молнию на сумке, поправила платье, не помялось ли, и протиснулась в тамбур, стараясь не касаться рабочих. Те с городской заигрывать побоялись, да и старик шел следом дюже сердитого вида.

– Ишь какую подцепил, старый, - только и усмехнулись вслед Плахову.

Станция была пуста и молчалива. Еще горел белым жемчугом фонарь, но небо уже бледнело светом нового дня. Плахов спрыгнул со ступеньки, догнал Викторию. Ей хотелось побыть одной, но старик не мог не проявить учтивости.

– Так что, Виктория Васильевна, может сперва к нам, поспите до автобуса?

– Нет, Иван Петрович, спасибо, я пойду пройдусь. Потом машину поймаю.

Старик мялся, бросать заморскую гостью не хотел, но тут показалась телега, груженая пустыми алюминиевыми бидонами, Плахов расцеловался с Викторией, и побежал догонять попутный транспорт, размахивая портфелем и пиджаком, намотанным на руку. Звук грохочащих бидонов еще долго слышался за поворотом. Потом смолк.

ДЛИННАЯ КОРОТКАЯ ДОРОГА

Она быстро вышла на окраину райцентра, взяла влево и оказалась в богатом пышном поле, пшеница тяжело колыхалась, светлея в лучах восхода. Она шла в свою станицу, и ничто не могло ее остановить, ее звал долг, ее звали предки.

Половину пути она проехала на попутке, скрежещащей старенькой "Победе", похожей на колорадского жука. У переправы через речку машина высадила ее. Она вновь шла вдоль поля, по-над берегом, дошла до следующего мостка, здесь речка и вовсе пересохла, только ращелины от нее в земле и остались.

Дорога показалась ей неожиданно короткой, потому как вскоре, по мере взбирания на пригорок, от реки вверх, она увидела станицу. Та лежала на большой площади в плоском, слегка вогнутом в землю далеке, и встречала Викторию петушиным кличем. И точно - было шесть часов утра. Станица еще спала. Разъезженные широчайшие улицы были пусты, даже куры не бегали, где-то вдалеке урчал грузовик. Конца той улицы, на которой она искала родительский дом, видно не было.

Она узнавала расположение улиц, перекрестков, даже деревьев и сараев, или ей казалось, что узнает, но по номерации выходило, что до дома сто сорок второго еще идти и идти. Жарко стало от нелегкой ноши, в сумке лежали подарки, от волнения и быстрой ходьбы. Так и обжигал утренний осенний холодок. Вот показался раскидистый тополь, огромным своим стволом наклонившийся к дороге, словно отвешивающий поклон всякому проходящему.