Чтение онлайн

Возвратившийся Хендрик застал квартиру в разобранном состоянии, а сына вообще в ангельских перьях, и пошел на балкон курить, чтобы не видить этого безобразия. Прошел почти час, когда его позвали.

– Мы пойдем вперед, - сказала Барбара, натягивая плащ, - Вы приходите не сразу.

– Тогда, - Хендрик полез в карман, - вот это мой свадебный подарок.

На его ладони сверкнул маленький золотой крестик, он протянул его Вике.

– Возьми, дочка. Пусть будет твоим. Я купил его еще месяц назад.

Все посмотрели на Хендрика, и только теперь Элиз поняла, откуда ночью взялась монашка: отец готовился к экстремальной ситуации. Она повисла у него на шее и поцеловала в щеку. По пути Элизабет забежала в свою комнату и принесла коробочку - это было кольцо.

Тихо, как голос из далекого космоса, доносился из-под купола распевный голос отца Валентайна. Пока Барбара и Элиз вели Вику к алтарной части собора, переливы органа сопровождали их шествие. Матушка Магдалена ожидала их на возвышении у распятия. Потом музыка утихла и отец Валентайн спустился к ним.

Вика радостно принимала ритуал, это был сон, который ей очень нравился. Вскоре волосы ее были смочены "водами Иордана" и отец Валентайн, похожий на всех католических священников, круглоголовый, постриженный под горшок, с пояском на кругленьком животе, прочитал молитву.

Когда он заканчивал, Вика почувствовала, что спине ее стало необыкновенно тепло, она расслабилась и поняла, что все это не сон: сзади стоял Жак.

Небо спустилось и быстро почернело. Этот день прошел за разговорами с Плаховым, который и сам под конец утомился и попросился отдыхать.

Виктории не хотелось, чтобы ей рассказывали о родных здесь, в поезде, хотелось самой все увидеть. Петрович каким-то шестым чувством понял это, все вызнавал, как люди в других странах живут, чем питаются и сколько, к примеру, получают, много ли пьют, и вообще ... не будет ли войны.

Огни прожекторов и сигнальных фонарей освещали тесно пригнанные друг к дружке составы на большой станции.

– Пойду на перрон, - предупредила Виктория, - Вам купить чего нибудь?

– Не-не, деньги-то тратить, - отмахнулся старик.

Виктория уже не раз выходила из поезда, чтобы купить у торговок - этих бронзовых цветастых хозяюшек - масленые пироги с картошкой и отварную кукурузу.

Платформа была низенькой, поезда по обе стороны казались мрачными гигантами, готовыми ожить, зашевелиться. Пахло соляркой. Путевой обходчик простукивал вагонную оснастку. Соседний состав вскоре вздрогнул, фыркнул и вздохнул тяжело и обреченно. Виктория жевала резиновое тесто с картофельной начинкой, слушала переговоры торговок:

– Галина, много наторговала?

– Та ни-и, надо на пятый йти, там йще один московский...

– Какая это станция?
– спросила Виктория в догонку.

– Так Ростов же ж, - покачала красно-зеленой с блестками косынкой приземистая женщина, продавшая Виктории пирожки, - Ну, бувайте, гражданочка, побегли мы народ кормить...

Это был Ростов-на-Дону. То-то встретился им на пути мост длиннющий над могучим красавцем-руслом, перестуки металлические минут пятнадцать длились.

Виктория вдохнула полной грудью свежий ночной воздух, пахнущий угольком, как вдыхают запах родного дома, давно забытый, приносящий на своих крыльях воспоминания.

И только тут обожгло ее - ведь домой едет, на родину. А вдруг не примет ее этот дом, а вдруг чужой она окажется, вдруг забыли ее, отвыкли... Зашлось сердце, заколыхалась душа, как речная гладь от брошенного камня.

Она всматривалась в море огней пролетающее, тающее за окном в ночной мгле. Где она юность, где окопы, где Нюра, девочки?.. Все здесь, все живы, только руку протяни. Да окаменела рука, затекла...

В ту их первую ночь она уже знала, что принадлежит Жаку. Понятие "жена" еще не существовало для нее, но долгие не раскрытые еще до конца чувства к этому молодому, сильному мужчине, приучили ее к мысли, что она - его часть, составная его жизни, и что все, что он говорит ей - говорит его устами сам Бог.

Она льнула к нему, целуя его, спящего, не могла насытиться его близостью, его кожей и его дыханием, понимая, что главное теперь не его близость, а сращивание ее и его судеб в одну.

В дверь забарабанили так, что из головы вылетело сразу все - только ужас, панический ужас вырвался наружу коротким моментальным взвизгом.

– Это они!
– взвыла она и села на брачном ложе, ухватила пододеяльник и стала кусать его передними зубами, в дверь истерически колотили, а Жак не просыпался.
– Хорошо, вы у меня получите!

Она резко вскочила на пол, накинула платье на голое тело и вышла к парадной двери, крикнув, чтоб перестали хулиганить. Из-за двери потребовали открыть.

Полицейский, тот самый, комиссар муниципалитета, и советский гэбэшник очень удивились, увидев ее в дверях.

– Спите? Назло?!
– первым начал гэбэшник, - Вот и чудненько. Сейчас мы тебя, проститутка немецкая, спровадим в наши подвалы. Погоди.

– Попросите, пожалуйста, хозяев, - попросил полицеский, осторожно придерживая бушевавшего коллегу.

– Я здесь, - смело посмотрела на него Вика.

Барбара, замешкавшаяся с бигудями, и Хендрик, завязывающий пояс халата, остановились в открытых дверях гостиной и ждали, что будет дальше.

– Я попрошу кого-нибудь из семейства Смейтс, и разрешите нам войти.

Вика не хотела пускать их, но вежливость полицейского сделала свое дело. Она показала на двери гостиной и только тут увидела родителей Жака. Хендрик показал ей в знак солидарности и одобрения две сложенные в узел ладони.