Веришь?
Шрифт:
– Теперь спи. Ты вот-вот отключишься.
И правда. Перси плыла уже на волнах сна, когда почувствовала, что постель прогнулась сбоку от неё.
– Ты чего?..- возмутилась она малосвязно.
– Того,- так же скупо уронил он.- Я тоже спать хочу. Извёлся весь.
– А это зачем?- снова невразумительно уточнила Перси.
Парень сбросил рубашку и красовался теперь голым торсом. Снова ответил коротко:
– Затем.
А потом снизошёл всё-таки до объяснений. Когда увидел, как она, таращится на него, как полоумная сова, стараясь преодолеть сонливость:
– Не бойся. Ты трясёшься вся. Терморегуляция нарушилась... А человеческой тепло греет лучше всего.
Перси фыркнула, чтобы доказать, что не боится. А потом согласилась. Человеческое тепло грело лучше всего. Вслух, правда, не призналась.
Золотой улёгся рядом, поверх одеяла. Жарко ему! Подхватил её, придвинул к себе поближе. Голову уложил на плечо. И, наконец, впервые за пятнадцать дней, начал расслабляться. Нашлась эта беспокойная Ра. Вернулась...
Он был горячим, как печка. Перси стала согреваться почти сразу. Чтобы было ещё теплее, она протянула руку и положила на литую, тёплую грудь парня. Чуть сдвинула её... Так и двигала, сама не отдавая себе отчёта, пока рука не оказалась ровно напротив сердца. Его мощное размеренное биение успокаивало лучше всего на свете. И она покорно, без мыслей уже, соскользнула в сон.
Он тоже засыпал. И испытывал удивительное умиротворение. Не только потому, что она вернулась живой и относительно здоровой. Он чувствовал. Истощена, но не более того.
Его бесконечно волновало это объятие. Она сама обняла его. Без просьб или манипуляций. Захотела и обняла. И руку уложила на сердце. Слушала его. А ещё Алексу показалось, в тот самый последний миг, между сном и явью, что небольшая девичья ладонь защищает сердце. Как щит. Хранит его сердце и жизнь от зла.
Парень удивился этой странной мысли. Но не забыл её. Разве мы забываем что-нибудь подобное?.. Нет. Мы не понимаем, но помним странный миг откровения, иногда, годами. И только потом, однажды, до нас доходит, как ясно мы видели будущее в тот удивительный миг...
Глава 34.
Следующие дни напоминали Коре кружево. Они плелись прихотливой вязью и складывались во что-то невероятно красивое.
Золотой воспитывал её, ругал за безрассудство, кормил, как рождественскую гусыню. Ходить не давал, таскал на руках по всем надобностям. Зато постоянно был рядом. Не отлучался почти. И спал тоже рядом с ней. Его присутствие грело, как солнце...
Она выздоравливала под лучами этого солнца гораздо быстрее, чем было бы без него. Уже через пару дней, когда "её" парни навестили её, они нельзя сказать, чтобы слишком уж испугались того, как она выглядит. Похвалили даже, что Ра молодец, и, в этот раз, обошлась "малой" кровью.
Когда воспитанники Берга постучались в двери домика Марфы, Золотой плавно поднялся с постели, на которой дремал рядом с Перси, обвёл комнату взглядом, чтобы проверить, нет ли каких-то его вещей на видном месте. Быстро пошёл к окну, открыл его и легко выскочил наружу. Прикрыл раму. Всё это без суеты и единого звука.
Перси хлопала ещё глазами, когда Марфа открыла дверь в её комнату и ехидным голосом предложила парням проходить, и располагаться. Они вошли, Марфа огляделась, хмыкнула иронично, пошла готовить чай, и угощение. Парни всегда как с голодного края. Съедят всё, что в доме есть, ещё и смотрят потом жалобно: неужели, больше нет ничего?.. Тренируются усиленно, учатся. Поэтому сгорает всё, как в топке.
Грин с друзьями просидели у Коры больше часа. Засобирались только тогда, когда "больная" стала зевать. Не раз, не два, а почти непрерывно. Спать ей сейчас хотелось почти всё время.
Парни помогли Марфе убрать со стола, пообещали Перси, что навестят её завтра, и убрались восвояси. Старушка пошла их провожать, снова ехидно улыбаясь. Почему, Перси поняла сразу. Как только ребята вышли на улицу, рама её окна неслышно открылась, и Золотой скакнул назад в комнату. Закрыл окно, сбросил обувь и улёгся на покрывало кровати, как ни в чём ни бывало.
Подгрёб девушку к себе поближе и собрался, похоже, снова задремать. Или он только делал вид? Не мог же здоровый парень спать столько же, сколько она?.. Перси зашевелилась, натягивая плед на его холодные плечи и пробурчала:
– Ты что там полтора часа торчал?
– Нет,- расслабленно ответил Алекс, помогая растянуть плед на них обоих.- Дома был. Вышел, когда прикинул, что ты вот-вот срубишься снова.
Снова прав! Веки Перси наливались свинцом. Держать глаза открытыми становилось почти невозможно. Но она старалась. И допытывалась:
– А зачем был этот цирк?
– Увидели бы,- пояснил он очевидное.
– И что?- не поняла девушка.
– Как что? Ты же не хочешь, чтобы кто-то знал о наших с тобой отношениях!
Перси поразилась:
– Каких отношениях, Золотой?!
Она настолько возмутилась, что даже сон прошёл. Алекс неуловимым движением "уложил" её на спину. Навис сверху, с поистине дьявольской улыбкой:
– Не подумай, что я горжусь таким... Но от моего немалого опыта, Не Мелочь, есть какой-то прок. Я умею видеть, когда ко мне неравнодушны, когда меня хотят. После модификации понимать это стало и вовсе просто... Вот к чему я веду... Ты не хочешь меня в том самом смысле. Просто потому, что ещё не понимаешь толком себя и свои желания. Боишься их после всего, что видела за Барьером. Но то, что ты не боишься меня и льнёшь сама, это факт...
– Факт, конечно!- выпалила Кора.- Мы друзья! И нечего было прятаться. Ты помогаешь мне. Это нормально! Даже Марфа понимает это!
Золотой негромко рассмеялся и ткнулся носом куда-то ей в шею. Поэтому голос прозвучал приглушённо:
– Дурочка! Марфа всегда прикроет тебя. И поможет. Безусловная преданность - это про неё... А что касается "дружбы"... Ты и сама понимаешь, что никакие мы не друзья.
Кора дёрнулась, вынуждая его поднять голову и агрессивно спросила:
– А кто тогда? Если не друзья?
Он смотрел на неё с кривой ухмылкой:
– Я болен тобой. Уж не знаю, почему меня на тебе так заклинило. Только это не лечится. Ничем...
– А ты попробуй!- перебила Перси.
Ухмылка стала ещё "кривее", приблизившись к гримасе:
– Пробовал. В том числе и девушками. Не помогает...
– А ты лучше пробуй!- снова перебила она.
Рванулась, чтобы вырваться из этих, с позволения сказать, объятий. Он не пустил. Зафиксировал и аккуратно держал. Голос, правда, оставался таким же размеренным и насмешливым: