Веришь?
Шрифт:
– Что с ней? Она идёт в свою счастливую, привычную жизнь. А я буду учиться.
– И что?- остро глянул на него Грин.- Не попытаешься?.. В новых условиях?
Алекс чуть качнул головой:
– Нет. Она не простит мне того моего преступления. И... Разные мы теперь. Совсем... У неё папа - шишка. А мне повезёт, если, после всего, позволят поступить в космоакадемию.
Нахмурился и вдруг доверительно шепнул Грину:
– Думаю, всем нам, изменённым, повезёт, если нам позволят учиться где-нибудь вроде космоакадемии. Кто знает, какой угрозой нас могут посчитать? Эти их медики уже сейчас так смотрят, словно на препараты нас разобрать готовы. Не выходя из Леса.
Непроизвольно поёжился, а Грин вдруг обнял его:
– Я буду надоедать тебе, как только ты получишь доступ в вирт. Я и наши парни.
Глаза у Алекса защипало:
– Спасибо.
Грин сделал вид, что не слышал его охрипшего от подступивших слёз голоса. Пошутил:
– Как иначе, Золотой! Нам учиться нужно. А ты готовый репетитор, причём по всем предметам сразу!
Хлопнул его по плечу. Алекс глупо улыбнулся. Он не останется совсем один.
***
– Глупо! Глупо и опасно лезть в непонятный пролом в стене непонятного здания, которое...
– Непонятно как держится!- закончила Кора экспрессивную речь отца.
Понятно, что он волнуется. Их, когда они снова забрались в вездеход, какими только приборами не проверили. И тело Атарика тоже. Кора рыкнула, что они могут дойти пешком, благо, недалеко. Медик снова флегматично упомянул регламент и продолжил заниматься своим делом.
А теперь их не хотели отпускать к Хоррору. Хотя Деметра постаралась и приборы в вездеходе молчали. Ни тебе заполошного звона, ни визга. Ничего! Выпускайте. Так нет же!
Она устала болтать. Просто пошла к задней двери. Буркнула:
– Приготовься, Алекс. Я открою. Выходи с Риком сразу, не тяни.
Повернулась к отцу:
– Мы ненадолго.
Открыла дверь и соскочила с подножки. Алекс следом. Дверь мгновенно захлопнулась, отрезая людей.
– Интересно, сколько мы хватанули за это время?- философски уточнил один из десантников.
Врач удивлённо задрал брови:
– Ничего. Вообще ничего. Радиация в норме. Даже там, в Лесу, была выше. Странное место!..
Глава 3.
– Расскажи мне сегодня, дорогая, о том, что испытывала ты, в тот, последний день за Барьером...
Молодая женщина за стеклом выглядела идеально. Для своей роли. Нет, она и так выглядела прекрасно. Но, кроме того, всё в ней было идеально, выверено для того, чтобы выполнить свою работу наилучшим образом.
Её, наверное, и выбрали для того, чтобы она была её мозгоправом потому, что она напоминала маму. Не копия, конечно, но типаж, однозначно, тот же. Молодая, светловолосая женщина с доброй улыбкой и располагающей к доверию повадкой.
Она на самом деле была доброй, эта доктор Милли Смит. Имя, кстати, тоже должно было расположить к ней и настроить на домашний лад. Она так и представилась ей: "Милли". Смешно было невероятно. Взрослая тётка, а туда же! Интересно, они, и правда, считают, эти мозгоправы, что их ужимки помогают им?
"Рассмотреть" её как следует, Перси не могла. Она старалась не проявлять себя и свои способности никак. Кто их знает, что могут засечь приборы, которыми битком набита её "одиночка"? Очень, кстати комфортабельный домик с террасой и собственным садиком, где она могла гулять в любое время дня и ночи.
Садик этот стал для неё спасением. Она спала там. Прямо на траве, завернувшись в плед. Там она, хотя бы, могла спать. Так голова не болела от ощущения несвободы. А ещё Мити приходила к ней туда. Болтала всякие утешительные глупости и рассказывала новости.
Сама Перси не говорила с ней. Кто там знает, как они отслеживают её мозговую активность? А так, ничего. Мити шепчет, она прикидывается, что дремлет. А что там за активность у неё в мозгу во сне, если она есть какая-нибудь особенная, разбирайтесь, ребята, сами. Без меня!
Она не помогала своим "тюремщикам". От слова совсем. Она даже не говорила с ними, практически. Вот уже четыре месяца. Лето заканчивалось. И всё это лето она провела здесь, запертая в четырёх стенах. Изолированная от остального мира.
Её, наверняка, держали как "особо опасную" потому, что вообще никуда не выпускали. Даже на дополнительные тесты. А сам периметр участка, на котором стоял её домик, помимо забора окружала... Да-да! Его окружала мини версия Барьера... Перси, когда увидела, просто дико хохотала. Это были, наверное, единственные эмоции, какие наблюдали за всё время эти её "наблюдатели" и "изучатели".
Она ничего не могла с собой поделать. А главное, не хотела. Столько пережить, чтобы, в итоге, оказаться в клетке и пытаться доказать свою нормальность учёным, докторам, психологам и ещё хрен знает кому, кто приходил к ней в эту вот комнату, разделённую толстенным стеклом, которое, наверняка, может выдержать невероятной силы удар, и не пропускает ни единого атома воздуха или бактерию с её стороны.
Она молчала. Смотрела на них, на каждого, и молчала. Думала, когда-нибудь же до них дойдёт и они перестанут таскаться к ней? То-ли не доходило, то-ли отрабатывали ребята свои нехилые заработки. И являлись к ней по несколько раз в день. Психолог и врачи обязательно.
Они намекали ей, поначалу, что из-за её "нелояльности" ей и отказывают в доступе в вирт и в свиданиях с друзьями. Сетовали, что она сильно ухудшает свои возможности для обучения. Кора даже не кривилась язвительно. У неё были книги. И отец приходил к ней каждый день. Этого ей было более чем достаточно.
Тома Блайза тоже обрабатывали, судя по всему. Аккуратно. Попробуй надави на командующего космофлота Земного Союза! Так и с карьерой можно расстаться!.. Поэтому его обрабатывали аккуратно. Вероятно, жалостью к дочери.