Чтение онлайн

Иэн и Элинор сняли еще один дом неподалеку, и оказалось довольно легко разделиться, чтобы все устроились достаточно комфортно. Поскольку слуги, сменяя друг друга, продолжали путь и по ночам, телеги с багажом прибыли на место почти одновременно со всадниками. Мужчины оставили женщин подождать слуг, мебель, белье и кухонную утварь, а сами отправились разведать, что новенького произошло за последнее время.

Джеффри направился прямо к королю в сопровождении Иэна. Адам и Саймон пошли разыскивать Ричарда Корнуолла. Они были несколько разочарованы, услышав, что Ричард пребывал в Уоллингфорде, примерно в пятнадцати милях от Оксфорда. Это почти наверняка означало, что между братьями произошла очередная свара, которая не сулила ничего хорошего для перемирия с Пемброком. Однако гадать было бессмысленно – вполне могло оказаться, что Ричард был просто занят делами своих поместий. Нужно было отправляться к нему.

Джеффри и Иэн довольно скоро поняли, что далеко не все в порядке. Помолвка Саймона оказалась исключительно удобным поводом испросить аудиенции у короля. Аудиенция была дана, но только после того, как они обосновали причину. Это было тревожным знаком. Обычно король приглашал каждого из них без колебаний, зачастую даже выходя им навстречу. Получив отпор, Джеффри и Иэн многозначительно переглянулись. Хотя на лицах у них ничего не отразилось, настроение испортилось у обоих. Джеффри был одним из гарантов того, что Аск будет возвращен Пемброку двадцать третьего сентября. Вероятно, Генрих не желал разговаривать с Джеффри из-за опасения, что Джеффри попросит его подтвердить обещание.

Поскольку и Иэн, и Джеффри знали, что невозможно будет ничего добиться, поднимая этот вопрос напрямую, они завели разговор о помолвке Саймона, расхваливая будущую невесту и прося разрешения представить ее. Их терпение было вознаграждено: Иэн получил добро на свадьбу своего сына даже без обычного налога на женитьбу по собственному выбору. Однако Иэн с удовольствием заплатил бы этот налог, лишь бы не видеть, как глаза Генриха забегали, когда Джеффри совершенно нейтральным тоном высказал надежду, что они скоро увидят при дворе графа Пемброкского.

С тяжелым сердцем они вернулись домой и обнаружили женщин в еще худшем настроении. Перемещаясь лишь между расположенными в нескольких сотнях ярдов друг от друга домами, они успели узнать новости не менее тревожные, чем их мужчины.

С инстинктом пчелы, притягиваемой к меду, почувствовав приезд Сибелль, в гости заявился Уолтер де Клер. К ней он напрямую не обращался – их последняя встреча была слишком свежа в памяти, но побеседовал с Джоанной. Ее отчаянные восклицания привлекли внимание Джиллиан и Сибелль. Ввиду приближающихся неприятностей прошлые разногласия между Уолтером и Сибелль были преданы земле даже без намека на похоронный ритуал. Естественно, Джоанна затем рассказала о своих беспокойствах Элинор, и Рианнон тоже услышала их.

Ко всему прочему, Элинор и Рианнон получили известие от Саймона, что они с Адамом отправились в Уоллингфорд повидаться с Корнуоллом. Необходимость этой поездки, казалось, только подтверждала новость Уолтера: Генрих не отдаст Аск, и, если Ричард Маршал придет лично потребовать этого, намерен арестовать его как мятежника и заключить в тюрьму. Это, конечно, было драматизированным обобщением Уолтером тех слухов, которые распространялись по Оксфорду. Положение оказалось еще хуже, чем ожидали Иэн и Джеффри: они предполагали, что Генрих все-таки простит Ричарда за сдачу Аска и будущее хорошее поведение.

Худшие опасения подтвердились, когда Адам и Саймон вернулись на следующий день из Уоллингфорда. Корнуолл принял их с удовольствием, радуясь двум новым парам сочувствующих ушей, в которые он мог излить свой гнев и раздражение. Он больше никогда не будет иметь дело со своим братом, вопил он, никаких! Как может честный человек жить в такой обстановке? – спрашивал он. Он был зажат между клятвой, которую принес Генриху, а кровные узы делали эту клятву еще более священной, и теми позорными действиями, которые, как он чувствовал, собирался предпринять Генрих. Он сам не принимал участия в подписании перемирия, но не мог не видеть, как его брат бесчестит его. Ричард чувствует себя настолько опозоренным и так взбешен, что, если он снова встретится с Генрихом, то вцепится тому в глотку и задушит его.

Даже Саймон с Адамом побелели при этих словах, хотя понимали, что они означают скорее плохое настроение, чем плохие намерения. Все были бы более чем счастливы обменять Генриха на Ричарда, но не с кровью брата на руках и на совести. В королевстве многие люди денно и нощно молились о смерти короля по любой причине – но только не через братоубийство.

В целом, визит оказался полезным. Ричард выговорился, обуздал свой нрав и попросил гостей остаться на ночь. Они охотно согласились, еще больше желая услышать, что скажет Корнуолл в спокойной обстановке, чем в гневе. В Оксфорд был отправлен гонец с сообщением семье, что Саймон и Адам останутся погостить и вернутся к обеду на следующий день. За завтраком они обсудили создавшееся положение с поутихшим Ричардом уже более внятно, но, к сожалению, ничего нового он не сказал. Он и кричал на своего брата, и умолял на коленях, но все было тщетно, и больше ничем помочь Пемброку он был не в состоянии. Единственное, что он мог, – это полностью отказаться принимать участие в каких-либо будущих действиях против Пемброка, что бы тот ни натворил.

– Мне стыдно, – сказал он, и глаза его сверкали от негодования. – Потому что Ричард Маршал – хороший человек, и то, чего он добивается, – справедливо. Но я не могу поднять руку на своего брата, не могу!

– Разумеется, нет! – в унисон воскликнули Саймон и Адам.

Политические последствия этого шага оказались бы ужасными. Их восклицание было в большей степени эмоциональным, их бессознательно отталкивала подобная идея. Фундаментом самой жизни было то, что человек должен доверять своему кровному родственнику и что кровные узы перевешивали даже клятву верности. И не имело значения, любишь ты или ненавидишь своего родственника. Мужчинам Роузлинда повезло, что они были связаны не только кровью, но и любовью, но в данном случае речь шла о не любви. Ненависть не должна была ослаблять эту связь.

Конечно, всегда существовали негодяи, которые презирали узы крови. Плантагенеты прославились этим, когда сыновья выступали против своего отца, а затем, уничтожив его, нападали друг на друга. Ужасный пример страны, разрываемой войной и изменами, пример честного человека, доведенного до крайности необходимостью выбирать между долгом и совестью, встал перед глазами Адама и Саймона. Они тоже могли молиться о скорой кончине Генриха, но никто из них не поддержал бы Ричарда, используй он силу против собственного брата.

– Винчестер, должно быть, сошел с ума! – воскликнул Иэн, когда услышал рассказ Адама о происшедшем в Уоллингфорде. – Джеффри – один из гарантов свободы Пемброка и возвращения Аска.

– Винчестер – не сумасшедший, – сказала Элинор, – он просто в отчаянии. Он не дурак. Он знает натуру Генриха. Думаю, он собирается продемонстрировать королю, что он его единственный друг, а все остальные ненадежны. Если даже Джеффри, его кузен, станет на сторону «мятежника» Пемброка, Винчестер может сказать: это лишь доказывает, что никому доверять нельзя, и Генрих должен править в одиночку.